— К черту, Мистер Касбон! — выкрикнул Вульф и прикрыл глаза, чтобы успокоиться. Покачал головой, затем холодно продолжал: — Я понимаю. Теперь, когда я немного разворошил мусор, вам кое-что становится ясный и вы хотите сказать мне об этом.— Он отвел взгляд от Касбона.— Прежде чем я займусь подробностями, позволю себе еще один комментарий.

Когда я читал этот документ в первый раз, то. сразу понял, что его не мог написать Корриган: его действия в Лос-Анджелесе неоспоримо свидетельствовали о том, что он не знал содержания рукописи. Зато исповедь могли написать и вы, мистер Касбон, или мистер Филпс, или мистер Бриггс. Каждый из вас мог также выполнить приписываемые Корригану преступления. Поэтому вопросом первостепенной важности было узнать, мог ли кто-нибудь из вас воспользоваться машинкой в Клубе путешественников. Я узнал, что это было невозможно, следовательно, ни один из вас не написал донос, и если кто-то совершил три убийства, то делал это под влиянием иных мотивов, а не из желания скрыть донос.

— К делу, мистер Вульф,— буркнул Крамер.

Вульф пропустил мимо ушей замечание инспектора, огляделся и резко спросил:

— Кто-нибудь из дам носит фамилию Лондеро?

Я повернул голову, так как Ция сидела на Диване.

— Да, я,— ответила она, слегка покраснев, прелестная как картинка.

— Вы секретарь мистера Филпса?

— Да.

— Десять дней назад, в субботу, мистер Филпс продиктовал вам предназначенное для меня короткое письмо, которое должен был доставить посыльный. К письму были приложены документы: материалы, составленные Дайкесом, и заявление с просьбой об увольнении, которое Дайкес подал в июле прошлого года. Вы помните это событие?

— Да. Конечно.

— Позднее, во время беседы в полиции, вам показали это заявление с просьбой об уходе и обратили ваше внимание на надпись, сделанную на полях карандашом, «Пс 146—3», которая напоминала почерк Корригана. Вы без колебания признали, что утром в субботу, когда бумаги отправлялись ко мне, такой записи на полях не было. Вы согласны с этим?

— Да.

— Вы уверены, что записи на полях заявления Дайкеса не было, когда вы вкладывали его в конверт вместе с другими бумагами?

— Да.

— Вы по натуре особа решительная, правда?

— Что ж... Я знаю, что вижу, а что нет.

— Достойно удивления и очень ценно.— Вульф говорил довольно язвительно, но не враждебно.— Мало кто может сказать о себе так, чтобы это соответствовало правде. На скольких машинках вы печатали в тот день?

— Не помню... Я печатала на одной машинке, на своей.

— Мистер Филпс продиктовал вам письмо для меня, а вы его напечатали. Это так?

— Да.

— И на той же машинке вы напечатали адрес на конверте, правда?

— Да.

— Вы уверены?

— Абсолютно уверена.

— Может быть, по какой-то причине, безразлично какой, напечатали адрес на другой машинке?

— Решительно нет. Я сидела за своим столом и адрес на конверте напечатала сразу же после письма. Я всегда так делаю.

— А отсюда вытекает новая проблема.— Вульф выдвинул ящик стола и достал конверт и листок бумаги. С конвертом он обходился очень осторожно, держал егоза уголок.— Вот это письмо и этот конверт. Мистер Гудвин может это подтвердить. Я тоже. Даже невооруженным глазом можно заметить разницу в шрифте, а я проводил осмотр под лупой. Письмо и конверт напечатаны на разных машинках.

— Не может быть! — заявила Ция.

— Прошу вас подойти поближе и посмотреть. Нет. Нет! Только мисс Лондеро, этот конверт нельзя трогать.

Я отодвинулся, чтобы девушка могла пройти мимо меня. Она подошла к столу Вульфа, наклонилась и тут же выпрямилась.

— Это другой конверт. Я так не оформляю адреса посыльным. Я всегда пишу крупными буквами и подчеркиваю. Здесь тоже написано крупными буквами, но не подчеркнуто. Откуда вы взяли этот конверт?

— Будьте добры, вернитесь на место.— Вульф убрал письмо в конверт и в ящик, причем конверт он держал по-прежнему за самый кончик. Подождал, пока Ция усядется на диван и повернется к нему, после чего сказал:

— Благодарю за такой решительный ответ. Это большая помощь. Но вы уверены, что письмо и документы вы вкладывали в конверт, на котором предварительно отпечатали адрес?

— Да. Уверена.

— И заклеили конверт?

— Да.

— Потом вы оставили его на своем столе? Или в ящике для отсылаемой корреспонденции?

— Нет. Письмо должен был отнести посыльный. Посыльному я его и приготовила. Я заклеила конверт и тут же вышла в приемную. Там положила письмо на стол

Бланш, попросив, чтобы она отдала его посыльному, когда тот вернется.

— Кто такая Бланш?

— Телефонистка. Мисс Дьюк.

Вульф оглядел присутствующих.

— Кто из дам мисс Дьюк?

Бланш высоко подняла руку.

— Я. И знаю, что будет дальше. Я достаточно сообразительна. Вы спросите, не перекладывала ли я письмо в другой конверт, а я отвечу, что нет. Не имею понятия, кто мог это сделать. Но приходил мистер О’Маллей, сказал, что там чего-то не хватает, и забрал конверт.

— Мистер О’Маллей?

— Да,

— Он потом вернулся?

— Да.

— Когда? Как долго от отсутствовал?

— Откуда я знаю? Его не было три, может быть, четыре минуты. Во всяком случае, он принес конверт, а я отдала его посыльному, как только тот появился.

— А мистер О’Маллей принес тот же конверт? Вы не заметили? — Не заметила.

— Это очень важно, мисс Дьюк. Вы готовы признать, что мистер О’Маллей забрал конверт с вашего стола, вынес его из приемной и через некоторое время вернул тот или другой конверт?

— Почему готова? Я уже признала.

— Мы приближаемся к разрешению вопроса,— продолжал Вульф,— а помочь нам может следующая подробность. Бесспорно, мы можем предположить, что мистер О’Маллей заменил конверт и переложил в него предназначенное для меня письмо и документы. Не знаю, как размещены машинки в бюро фирмы, но во всяком случае вполне правдоподобно, что одна из дам видела О’Маллея за этой работой. Я формулирую вопрос так: видел ли кто-нибудь из дам двадцать дней тому назад, в субботу вечером, как 0!Маллей печатал адрес на машинке?

Ответа не было. Женщины смотрели на Вульфа, но языки держали за зубами.

— Что ж...— Вульф понимающе кивнул головой.— Он мог воспользоваться машинкой, когда его никто не видел. Или мог увидеть кто-то из служащих, не присутствующих здесь. Дальнейшее расследование разрешит сомнения. Я хотел бы, однако, чтобы все дамы хорошенько поняли ситуацию. Конверт, о котором идет речь, является доказательством очень важным. Если мистер О’Маллей держал его в руках, то должен бы оставить на нем отпечатки пальцев, так как трудно предположить, что в ту субботу утром он мог расхаживать по конторе в перчатках. Но это не все. Узнать, на какой машинке отпечатан адрес на конверте, очень просто. Если окажется, что это машинка одной из дам и эта дама была утром в субботу в бюро, а мистер О’Маллей заявит, что он не пользовался этой машинкой, дама может оказаться в щекотливом положении. Полиция может спросить...

— Это была моя машинка,— раздался голос, настолько сдавленный, что он едва мог быть слышен: голос прекрасной Элеонор.

— Так. Можно узнать ваше имя?

— Элеонор Грубер,— ответила девушка.

— Расскажите нам, как это было.

— Я стояла у шкафа с актами, когда он спросил...

— Мистер О’Маллей?

:— Да. Он спросил, не позволю ли я воспользоваться моей машинкой? Разумеется, я позволила. Это все.

— Мистер О’Маллей воспользовался вашей машинкой, чтобы написать адрес на конверте?

— Не знаю. Я стояла у шкафа, спиной к нему. Я сказала, что это была моя машинка. Мне надо было сказать: «могла быть».

— В вашем столе были тогда фирменные конверты?

— Конечно. В верхнем ящике.

— Как долго мистер О’Маллей сидел за столом?

— Откуда... Очень недолго.

— Минуту? Немного дольше?

— Я сказала: очень недолго. Точно определись время не могу.

— Но он бы смог напечатать адрес на конверте?