— Ну, твоя-то лицензия аннулирована,— заметил Френч.— С этого момента. Так что пусть эта проблема больше не волнует тебя.

— Она будет аннулирована только после постановления комиссии, выдавшей ее. Не раньше.

— Кристи, давай оставим это,— спокойно сказал Бейфус.— С этим можно подождать.

— Я и кончаю,— ответил Френч.— Своим собственным методом. Этот тип еще не раскололся, и я жду, когда это произойдет. Не уверяй меня, Марлоу, что ты совсем непричастен к этому делу.

— Что вы хотите услышать от меня?

— Угадай.

— У вас сегодня кровожадное настроение,— ответил я.— Вы хотите расколоть меня пополам. Но вам и этого мало: вы хотите, чтобы я извинился перед вами.

— Это не помешает,—заметил он сквозь зубы.

— А как бы вы поступили на моем месте? — спросил я.

— Не могу представить себя упавшим так низко.

Кристи облизал губы. Он непроизвольно стал сжимать и разжимать правую руку.

— Успокойся, Кристи. Брось! — сказал Бейфус.

Френч не двинулся с места. Бейфус подошел и встал между нами.

— Отойди, Фред,— сказал Френч.

— Нет.

Френч сжал кулак и ударил Бейфуса в челюсть. Тот пошатнулся, согнулся и закашлялся. Он долго тряс головой, потом выпрямился и подмигнул мне.

— Новый вариант допроса третьей степени,— сказал он.— Копы вышибают друг у друга мозги, а допрашиваемый раскалывается от страха перед этим зрелищем.

Он потрогал челюсть, она уже начала опухать. Френч стоял молча.

Бейфус достал сигареты, вытряхнул одну и протянул пачку Френчу. Тот посмотрел на сигареты, потом на Бейфуса.

— Семнадцать лет такой жизни!—сказал Френч.— Даже жена ненавидит меня.

Он потрепал Бейфуса по щеке. Тот улыбнулся.

— Я ударил тебя, Фред? — спросил Френч.

— С чего ты взял, Кристи? — ответил тот.

— Сними с Марлоу наручники и отведи в машину,— приказал Френч.— Он арестован.

— О’кей.

Бейфус зашел ко мне сзади и снял наручники.

— Пошли, беби! — скомандовал он.

Я взглянул на Френча. Тот смотрел на меня, как на пустое место. Казалось, он совсем не видел меня. Я вышел из комнаты. 

Я так никогда и не узнал имени этого полицейского. Он был низковат и худощав для копа, но все же был копом. Он служил в полицейском управлении и носил пистолет в кобуре на поясе.

Говорил он мало, но у пего был приятный голос и теплая улыбка.

— Вы артистически играете,— заметил я.

Мы играли в двойной «конфильд», вернее, он играл. Я просто сидел за столом и наблюдал за движениями его маленьких изящных рук. Я смотрел, как он берет карту, как кладет ее,— все это он делал точно и красиво. Во время игры он задумчиво поджимал губы или насвистывал.

Улыбнувшись, он положил девять красных карт на десять черных.

— Чем вы занимаетесь в свободное время? — спросил я.

— Играю на рояле,— ответил он.— У меня есть концертный «Стейнвей». Играю в основном Моцарта и Баха. У меня немного старомодные вкусы. Большинство людей считают такую музыку скучной, я же нет.

— Блестящая игра,— повторил я.

— Вы не представляете себе, как трудно играть некоторые вещи Моцарта,— сказал он.— На слух они кажутся простыми, особенно в хорошем исполнении.

— Кто хорошо играет Моцарта? — спросил я.

— Шнабель.

— А Рубинштейн?

Он покачал головой:

— Слишком эмоциональное исполнение, а Моцарта не следует играть, вкладывая что-то от себя.

— Держу пари, что вам удается добиться от многих признания,— сказал я.-— Вам нравится ваша работа?

Он улыбнулся и переложил еще одну карту. Было видно, что человек с удовольствием проделывает эти незначительные движения, легкие, как лебяжий пух.

Моцарт? Да, мне было понятно его пристрастие.

Было около шести утра, и небо за окном начало светлеть. Я сидел в той же комнате, что и днем. Конторка в углу была закрыта. На краю длинного стола лежал кем-то поднятый карандаш Мэглашена. Стол, за которым днем сидел Кристи Френч, был засыпан пеплом. Из пепельницы торчал сигаретный окурок. Мотылек кружился над лампочкой в стеклянном бело-зеленом колпачке.

— Устали? — спросил мой партнер.

— Одурел.

—- Не надо ввязываться в такие запутанные дела. Нет в этом смысла.

Нет смысла в том, что убит человек?

— Вы никогда никого не убивали.

Почему вы в этом уверены?

— Так подсказывает мне здравый смысл и большой опыт общения с людьми.

— Наверно, вы любите свою работу,— сказал я.

— Она позволяет мне днем играть на рояле. Я работаю ночами, вижу много любопытного.

Он взял туза.

— Получаете много признаний?

— Я не получаю признаний,— ответил он.— Мое дело — создать настроение.

— Почему вы так откровенны со мной?

Он улыбнулся и постучал по столу краем карты:

— Мы уже давно составили о вас мнение.

— Зачем же тогда меня задержали?

Он не ответил, а повернулся и посмотрел на стенные часы.

— Думаю, сейчас нам дадут поесть.

Он встал, подошел к двери, приоткрыл ее и что-то тихо проговорил. Потом вернулся, сел и посмотрел на карты.

— Бесполезно,— сказал он.— Еще три карты, и мы блокированы. Хотите сыграть вторую партию?

— Нет, я не люблю карт. Предпочитаю шахматы,

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Что же вы сразу не сказали? Я тоже предпочел бы сыграть в шахматы.

— Еще больше я предпочел бы выпить горячего кофе.

— Сейчас выпьете. Правда, я не обещаю, что это будет такой кофе, к которому вы привыкли.

— Эго неважно... Ну, а если не я застрелил Стилгрейва, тогда кто?

— Думаю, что именно этот вопрос и беспокоит моих коллег.

— Они должны радоваться, что кто-то отправил его на тот свет.

— Вероятно, они рады,— сказал он.— Но им не нравится способ, которым это сделано.

— Лично я считаю, что работа была очень чистая.

Он смотрел на меня, держа в руке колоду карт, лотом пустил их веером в другую руку. Дарты летели с легким треском, казалось, одной струей.'

— Вот если бы вы так же ловко управлялись с пистолетом...— начал я.

Поток карт остановился. Вместо них в его руке оказался пистолет, причем я не заметил, как он достал его. Столь же быстро оружие исчезло, и его место снова заняли карты.

— Вам бы работать в Лас-Вегасе,— заметил я.

Он перетасовал колоду, подрезал ее и сдал мне королевский флеш пиками.

— Со «Стейнвеем» работать спокойнее,— ответил он.

Открылась дверь, и вошел сотрудник в форме с подносом.

Мы съели консервированное мясо и запили его горячим, но слабым кофе. К тому времени, когда мы кончили есть, совсем рассвело.

Четверть девятого в комнату вошел Кристи Френч. Шляпа сидела у него на затылке, а под глазами были темные круги.

Я перевел взгляд с него на маленького человечка за столом, но его там уже не было, карт тоже. Он исчез, словно растворился в воздухе. Остался только стул, аккуратно придвинутый к столу, и пустые тарелки на подносе. На секунду у меня проползли по спине мурашки.

Кристи Френч обошел стол, уселся, отодвинул кресло и подпер рукой подбородок. Он смотрел на меня холодными немигающими глазами. Я снова вернулся в город копов.

— Окружной прокурор хочет видеть тебя в девять утра,— объявил он.— После этого, полагаю, ты можешь отправиться домой. Конечно, если он не прикажет тебя арестовать. Мне очень жаль, что тебе пришлось просидеть всю ночь в кресле.

— Все в порядке,— сказал я,— а небольшой моцион мне не повредит.

— Да, а я снова в повседневной рутине,— бросил он, глядя на грязные тарелки.

— Взяли Лагарди? — спросил я.

— Нет. Хотя выяснилось, что он действительно врач и практиковал в Кливленде.

Наши взгляды встретились.

— Мне не нравится, что в этом деле все так гладко сходится.

— То есть?

— Оррин Куэст хотел шантажировать Стилгрейва и чисто случайно наткнулся в Бэй-сити на человека, который знал, что из себя представляет Стилгрейв на самом деле. Слишком уж удачное совпадение.