– Поговорила со Звягиным? – поинтересовалась она.

– Угу – мрачно буркнула я.

– Все понятно, – Ира все поняла по моему тону. Ну а как оно могла быть иначе, дело изначально было безнадежным. Звягин, хоть и гад, а амбиций у него и гордости больше, чем у всех его подчиненных вместе взятых. – Я как чувствовала, скинула тебе чертежи усадебных построений в стиле классицизма, получила?

– Получила, изучаю. Спасибо!

– Не кисни, – приободрила она, – все будет нормально, справимся. Надеюсь раньше, чем неустойчивые конструкции бабахнут кому-нибудь по голове. Давай, не мешаю!

А я вот предпочла бы, чтоб мне кто-нибудь сейчас помешал. На работу у меня начал вырабатываться иммунитет. Если раньше она недурно помогала отвлечься от горестных мыслей, то сейчас работа уже не спасает. Все равно, просматривая фотографии или наброски, в мою голову, словно грабители, пробираются яркие вспышки воспоминаний. Правы те, кто говорит, что настоящие аллергики рождаются лишь в стерильных условиях, они изнежены и не умеют противостоять аллергенам. Вот я и создала себе стерильные условия, а это моя первая настоящая потеря. И снова вопрос из вопросов, что я потеряла? Кого я потеряла? Я же НИЧЕГО о нем не знаю. Как можно потерять то, что тебе не принадлежит?

Я подошла к окну и прислонилась лбом к оконному стеклу. На улице бушевал шквальный ветер, его порывы были столь стремительны и сильны, что стекло начинало загадочно подрагивать. Мне нравилась эта вибрация, она мне позволяла на сто процентов оценить мое счастье находиться в теплом помещении, где стихия не способна до меня добраться. Я смотрела на людей, которые, бедолаги, вынуждены были, согнувшись в три погибели противостоять неистовству воздушных потоков, преодолевая путь до места назначения. И снова я невольно сравнила себя с окружающими. Для них, сейчас дорога домой или на работу – это борьба, а я, как обычно, прячусь. Это просто стиль жизни какой-то, это стало моей природой, мой потребностью чувствовать себя маленькой гуппи в аквариуме. Вопреки всему здравому смыслу, я натянула на себя свитер, надела пальто и вышла из квартиры.

Стоило мне открыть дверь подъезда, как сильный порыв ветра чуть не сбил меня с ног, а я только сильней подалась вперед всем корпусом. Мне на встречу шел дядя Паша с растрепанными пыльными волосами, с запахнутым по самые глаза пальто.

– Какая такая надобность вытащила тебя, бедняжку, из дома? – спросил мой добрый старик.

– Воздухом подышать, – глупо ответила я. Дядя Паша посмотрел на меня, сначала как на человека, который пытается его разыграть, затем как на странное создание, что рвется в море во время шторма.

– Лучше бы ты дома открыла форточку, – сказал он с улыбкой.

– Дядя Паша, я уезжаю.

– Куда? – удивился он.

– В Серпухов. На какой срок точно не знаю, как получится.

– Когда?

– Месяца через полтора, опять же не ясно пока.

– По работе, да? Я буду скучать, – абсолютно искренне ответил старик.

Это был тот момент, когда в порыве чувств мне так хотелось обнять нашего домового, но ввиду того, что в последнее время я и без того плохо контролирую эмоции, я ограничилась лишь словами «Я тоже». Мне очень хотелось постоять еще, и поговорить с ним, но моя излишняя сентиментальность не играла на моей стороне. Вся моя, как говорил ОН, скорлупа трескалась и рассыпалась, а встретить мир эмоционально незащищенной я боялась.

– Вот и еще один человек уезжает из нашего дома, – вздохнул дядя Паша.

– Так я же не навсегда, – ободрила я его. Очередной порыв ледяного ветра ударил мне в лицо. Старик покачал головой:

– Не зарекайся. Вот уедешь по работе, а встретишь молодого человека, да и останешься там. Милая, ступай домой. Ни к чему тебе здесь стоять, простудишься еще. Иди – он легонько подтолкнул меня к двери. Я была так искренне благодарна дяде Паше за все, за заботу, за его своеобразный говор, за добрые глаза.

Вот и еще один человек уезжает из нашего дома. Кого, интересно, имел в виду дядя Паша? Второй этаж – здесь квартира семьи пенсионеров и молодой студентки. Она не съедет, ей близко к институту, а семья Авериных не переедет ввиду возраста. После шестидесяти любой переезд – это стресс. Способность к адаптации снижается до минимального уровня.

Третий этаж. Галина Семеновна и Андрей Борисович тоже вряд ли покинут свой дом. Слишком уж долго и кропотливо они его обустраивали.

Четвертый этаж, нет, и тут ни намека на переезд. Люди, как перелетные птицы все ищут, где теплее, и где сытнее, только мне ясно одно, уютней не станет, если сменить одни четыре стены на другие. Уют это вещи вокруг тебя, это люди, это состояние души. Наверное, сейчас это странно слышать из моих уст, особенно если учесть, что я сама в скором времени сменю одну бетонную коробку на другую. Только, лучше мне не станет, это я знаю точно. Не уверена, что мне когда-либо будет уютней, чем тогда, под открытым небом, накрытой теплым одеялом рядом с… Мои мотивы другие, я убегаю от моей рутины, которая просто убивает, пытаюсь жить, как могу.

Когда я вставляла ключ в дверь, то уже тогда слышала, как в моей квартире разрывался телефон. Наверняка, Ирина опять нашла что-то интересное по работе. А говорила, шельма, что не будет беспокоить. Я не спеша вошла, сняла обувь, затем пальто. Меня не волновало, что могу не успеть подойти к телефону. Если я действительно кому-то нужна, перезвонят еще раз. Однако, телефон и не намеревался умолкать.

Я подошла к телефону и нехотя сняла трубку:

– Алло, – тишина в ответ, – слушаю! – какая странная, знакомая тишина.

– Знаешь, чего я не хотел бы иметь сейчас? Память! – разорвал мне сердце до боли знакомый глухой голос. От избытка эмоций у меня перехватило дыхание, а сердце заколотилось в бешеном ритме. А голос все продолжал:

– Я не хотел бы помнить момент, как ты упала с лестницы у моей квартиры. Мне плохо без тебя!

Оправившись от первичного оцепенения, я, в обход приветствий, вежливых штампов и прелюдий практически выкрикнула вопрос, который не давал мне нормально жить последние несколько дней, пульсируя в голове как воспалившаяся ткань:

– Почему?! Почему ты исчез? Что заставило тебя скрыться? Ну, ответь мне, пожалуйста!

– Ты – услышала я совершенно неожиданный ответ, словно получила пощечину по лицу.

– Я? Что я сделала не так? Чем обидела? Прости меня, пожалуйста, если что не так, только….

– Нет, Рита, ты меня не так поняла.

От звука собственного имени у меня похолодела в желудке. Это был первый раз, когда я услышала свое имя из его уст. Это было странно, необычно и очень мелодично. Четыре буквы моего имени сложились в удивительную музыку, когда их произнес его голос. Хотя, сам факт, того что он знает мое имя шокировал меня, тем не менее, я не хотела тратить драгоценное время на выяснение таких обстоятельств. Возможно, это был мой последний шанс поговорить с НИМ, и я боялась его упустить. Я и так упустила слишком шансов, не задав столько вопросов, что сейчас вопрос из разряда «откуда тебе известно как меня зовут?» не был из разряда жизненно важных. Я вся превратилась в слух, кожей впитывала каждое слово:

– Просто я встретил человека, ради которого смог бы начать жизнь с нуля, а это очень тяжело, это как пройтись скальпелем по старым ранам. Видно, я слабый человек. Я ушел, после того как первый раз в своей жизни, слышишь, Рита, самый первый раз, я почувствовал, что пришел домой. Это такое странное чувство, но спутать его с другим, не возможно. Просто настает такой момент, когда смотришь в глаза человеку и не испытываешь никаких сомнений, что это твой человек, что ты, словно слышишь его мысли и страхи, словно беседуешь с ним даже когда его нет рядом. Я, наверное, сошел с ума, но даже когда я был один в своей квартире, я разговаривал с тобой. Писал тебе послания на полу, и мне даже казалось, что ты отвечала. Но все это действительно зашло далеко, видимо я просто оказался к этому не готов.

– Возвращайся!!! – почти закричала я в трубку – Пожалуйста, возвращайся, будь где-то рядом, если как ты говоришь, оказался не готов. Просто мне нужно знать, что ты живешь поблизости, за стенкой, этажом выше, в соседнем подъезде, если не хочешь, не встречайся со мной, но мне нужно, что бы ты был рядом, пусть и на расстоянии, но рядом. А если хочешь, то возвращайся домой….