Продукты выбрасывать перестали. И нужно было добыть щенка, о чем Аня сказала Майе.

— Ань, ну ты бы хоть спросила! — Майя гремела посудой в раковине.

— Ну ты же видела, что действовать надо было быстро! Некогда было совещания устраивать, ну прости! А чем тебе идея со щенком не нравится? — Аня ела яблоко и что-то искала в Интернете.

— С ним гулять, кормить, убирать! Он же — щенок, это же как за ребенком ходить! — Майка бушевала.

— Май, ну, во-первых, уже поздно, — Аня откусила яблоко.

— Издеваешься? Найди уже себе жертву, а то я не выдержу!

— Это грубо, да ладно — прощаю, — Аня говорила и невозмутимо жевала свое яблоко, — а во-вторых, как ты сама сказала — это как ребенка выхаживать. Вот и тренируйся.

От неожиданности Майка замолчала и села.

— А что? Вы ж с Сашкой будете детей рожать? Будете. Вот и тренируйся. Съешь яблочко — очень вкусно. И полезно.

Было ясно, что завтра в больницу надо идти с фотографией Жужи. До утра надо было «приобрести» собачку. Поскольку в ближайшее время весь груз забот должен быть лечь на Майку, то её мнение решили учесть. Она хотела собачку маленькую, чтобы её, при необходимости, можно было почти везде брать с собой. Да и квартира в Питере была невелика — обычная двушка-хрущевка. Боб-Тейл смог бы здесь провести в лучшем случае первую половину детства, и куда им всем через три месяца деваться?

Поиски в Интернете увенчались успехом, даже успехами. Чихуахуа была отвергнута Майей, поскольку слишком контрастировала с ее формами. Болонка оказалась слишком белой — не практично. Увидев черную кляксу (скотч-терьера), Майя сказала: «То, что надо!» Но тут возмутилась Анна.

— Улька коричневая?

— Коричневая! — согласилась Майя.

— Теперь подумай, какой разнобой будет в цветах: чёрная собака и коричневая улитка. Так не пойдет! Улька не будет стильно смотреться на черном фоне. Я её заберу от вас! Будешь сама объяснять Вальке, почему Улька не может больше у вас жить.

— Права, — Майке пришлось согласиться. Она даже откусила яблоко. — Блин. Что делать? Кто у нас есть в коричнево-карамельной гамме?

— Есть ещё пекинес, йоркшир и мопс. Как тебе пекинес?

Майя посмотрела очень выразительно на Аню.

— Не поняла, — Аня действительно не поняла.

— У Сашки была в юности любовь. Её звали Инесса — что ли не рассказывала тебе?

— Не-а, ну и что?

— А ты послушай внимательно, как звучит: «Пекинес!»

— Прикольно — вершина бывшей и ставшей нарицательной любови.

— Тебе смешно! — Майка злилась.

— Думаю, Май, ты преувеличиваешь. Но раз тебя так ломает — оставим пекинесов в покое.

— Спасибо за гуманное отношение к животным.

— Мопс, — Аня произнесла слово медленно и четко выговаривая каждую букву, — родственников с созвучными фамилиями у Сашки случайно нет? Никого из своих бывших он так ласково не называл?

— Злыдня ты, Анька!

— Лучше подстраховаться! Вот, терьерчик йоркширский — как тебе?

Они рассматривали фотографии.

— Челочка, хвостик, глазки-бусинки, и цвет не маркий, и с Улькой будут как ансамбль смотреться, — было видно, что Майка загорелась покупкой щенка, — согласна на йоркширского, давай звонить.

Чтобы не спугнуть, Аня не стала подшучивать над подругой, хотя очень хотелось. Вызвонили несколько адресов. Решили объехать всех трех заводчиков, потом спокойно обсудить варианты и выбрать. Первыми по маршруту оказались заводчики на Васильевском. Хозяйка извинилась, что щенки спят и рассмотреть их толком не получится. Аня и Майя старались тихонько ступать по полу, потому что половицы скрипели при каждом шаге. Скрипели очень громко. Зашли в комнату. Остановились, а половицы продолжали скрипеть.

— Не обращайте внимания, это одна девка такая хара́ктерная уродилась, — хозяйка подвела подруг к коробке, — отказывается спать со всеми в коробке. Вот достань её оттуда — и всё тут. Я сейчас пол мыла, так посадила её ко всем. Думаю, наелась, так, может, уснет. Нет ведь! Упёртая! Будет вот так сидеть и тявкать, пока её не достанут из коробки.

Аня и Майя заглянули в большую картонную коробку из-под телевизора. Там сопели три карамельных комочка. А один комочек сидел. И тявкал. Его штормило, в смысле качало, потому что комочек засыпал на ходу. Малявка качалась, но держалась из последних сил, чтобы не упасть. И сидела. И тявкала с закрытыми глазами. Хозяйка достала её из коробки и положила на пол. Она сразу перестала тявкать, упала плашмя, проползла сантиметров двадцать и уснула. Половицы перестали скрипеть.

— Ну вот! Говорю — характерная дамочка, — хозяйка чувствовала неловкость, — остальные хорошие, спокойные: не скандалят, не вредничают. И мальчики есть. Вот эти два — посмотрите.

Аня с Майей смотрели на спящее упорство.

— Мы Вам позвоним, — сказали они, выходя из квартиры.

Хозяйка расстроилась. Майя и Аня вышли на улицу.

— Какой у нас следующий адрес? — Аня стала искать бумажку с координатами заводчиков. — Май, мы, конечно, решили, что надо посмотреть всех и только потом спокойно, но…

Майя прервала подругу:

— Да Жужа это, Ань, Жужа, и другой Жужки нам не найти.

Они резко развернулись и пошли в квартиру с поющими полами. В общем, вечер встречали уже три девицы: Майя, Аня и Жужа.

— Май, слушай, — Аня чесала пузо балдеющей после купанья Жужки, — Ульку, видимо, тоже вам придется оставить. Вальке она нравится, как я её у него заберу?

— Ань, ну если я на собаку согласилась, то уж против улитки неужели буду возражать? — Майя чесала Жужку за ухом.

— Ну, мало ли… Улька классная, но такая шумная…

— Зато Жужка у нас тихая… — Майя смотрела на вновь прибывшую с обожанием.

Так стихийно сложился четкий режим: утром покормить Жужку, погулять с ней, сфотографировать и — в больницу к Вальке. Потом забрать Жужку и вести ребенка в пригород — гулять в дворцовых парках. Потом Жужка дрыхла дома, а подруги отправлялись вечером кататься по каналам.

Глупо. Конечно, глупо было рассчитывать, что среда 10 октября не наступит в этом году. Году торжественном. Тридцать лет! Вопрос: что с ними делать? Аня задала на всякий случай этот вопрос Майе вечером 9 октября.

— Солить. Без уксуса главное, — Майя резала на салат огурцы и помидоры.

— Еще варианты есть?

— Сахарить, — Майя лила в салат масло, — но могут забродить, если не в холодильнике держать.

— Май, а ничего, что я готовить не умею?

— Тогда можно одеяло сшить — печворк.

— Я и шить не умею…

— Что по хозяйству можешь?

— Крестиком вышивать, — Аня подумала, — в детстве могла.

— Ань, тогда плюнь и выбрось — в хозяйстве они тебе без надобности!

— Тогда с утра я занята, потом встречаемся и идем к Вале, потом — по ситуации.

— По ситуации — не по ситуации, а кефиру на послезавтра я куплю.

Утро 10 октября наступило тихо. Аня проснулась. В квартире тишина. На полу в вазе букет тюльпанов. Майи не было — чуткая. Аня прислушалась. «Страшно» не наступало. Она пошла на кухню — там тоже «страшно» не гремело посудой. Кофе тихо сварился и тихо выпился. Майка не звонила. И вообще никто не звонил. Аня подумала: «Странно… Странно, что раньше мне не приходило в голову отключать телефон накануне вечером». Оказалось так просто, чтобы утро 10 октября было тихим.

Ане захотелось подарков. В голове родился план: Русский музей, купить картину-рыбу на Невском и, если останется время, то придумать что-нибудь третье. Музей её пустил. Долго и хаотично ходить по залам она не стала, а целенаправленно спрашивала:

— Как пройти к Малевичу?

Служители музея ей показывали. Зал оказался небольшой. Черный квадрат — сразу напротив входа. «Да, действительно, черный. И квадрат. И всё! Мысли по этому поводу? Нет. Эмоции? Нет. Может, со второго взгляда?» Аня обошла зал и опять вернулась к квадрату: «Черный-то черный, а почему белый какой-то, жёлтый? Как-то неопрятно…» Аня второй раз обошла зал и опять вернулась к квадрату: «Нет, ты всё-таки объясни, что я должна в тебе увидеть? Какой тайный неведомый мне смысл? Не ви-дю! Может, если бы белый был белым… Может, всё потому, что не люблю жёлтый цвет? Или света не хватает? Не будем доводить отношения до кризиса». Аня вышла из зала, но уходить из музея без подарка была не готова и пошла бродить по сувенирным лавкам. Всё одно и то же, одно и то же, и вдруг — в витрине черная сумка с тремя красными квадратами.