– Что это за магазин? – прямо спросил он.

– Книжный, – улыбнувшись, ответил кассир.

– Понятно. Но что, здесь только книги про этих людей? И зачем они их читают?

– Это их жизни.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Те жизни, которые они хотели бы прожить.

– А настоящие?

– Других у них нет.

– Что-то я не понимаю…

– Все очень просто, – продолжал улыбаться кассир. – Ну, посудите сами, захоти они прожить свои жизни по-настоящему, эмпирически, сколько бы для этого потребовалось сил? А где гарантия, что получится именно так, как хотелось? Нет ее. Куда как лучше прийти сюда, открыть книгу и прочитать, как все было и чем кончилось. Впрочем, кончается-то все как раз одинаково.

– Ну, прочитают, – не унимался Ян. – Выйдут отсюда, дальше-то что?

– А никто отсюда не выходит.

– Не может быть.

– Сами посмотрите, – кассир кивнул на мужчину, к которому Ян подходил первый раз.

Тот стал заметно старше, удивительно, но складывалось ощущение, что он простоял на одном месте лет десять, хотя Ян знал, что не прошло и пятнадцати минут.

– Я же говорю, – продолжал кассир. – Они не просто читают, они проживают свои жизни, и никуда им выходить не надо.

– Но зачем?

– Вы как ребенок, в самом деле! Ну, как же зачем? Вы видите хоть на одном из лиц беспокойство, усталость? Нет. Читая книгу, они знают, что все будет хорошо, они не тревожатся, не боятся провалов, неудач, конфликтов. Всего того, чем полна жизнь по ту сторону этой двери. Им хорошо и не нужно прилагать никаких усилий.

– А если кто-то из них захочет выйти? Вернуться туда?

– Прежде, чем ответить, я должен вам кое-что передать.

Кассир подвинул Яну сверток и коробочку, оставленные почтальоном. Сначала Ян разорвал плотную желто-серую бумагу, перед ним была толстая книга, на титульной стороне коричневатой кожаной обложки было вытиснено его имя. Ян посмотрел на кассира.

– Это книга вашей жизни. Если хотите, оставайтесь и начинайте читать. Думаю, будет достаточно интересно, а главное, никаких больше переживаний, только радость, – говорил кассир.

– А здесь что? – Ян кивнул на коробочку.

– Смотрите.

Внутри лежала обычная дверная ручка.

– Для чего она? – спросил Ян.

Кассир кивнул в сторону двери. Ян обернулся и увидел, что стеклянная поверхность двери абсолютно гладкая.

– Это ответ на ваш вопрос. Выйти отсюда невозможно. Впрочем, никто пока и не пытался.

– Жестоко, – проговорил Ян.

– Такова жизнь. Человек должен сделать выбор: остаться внутри или шагнуть наружу. И каким бы он ни был, назад дороги нет.

Тревог и переживаний в жизни Яна было достаточно, но лежавшая перед ним книга нисколько его не соблазняла. Конечно, в свете последних событий у него было желание укрыться в каком-то тихом, отрадном месте, но ведь не на всю жизнь! Ян вдруг ясно осознал временность своей депрессии. Да, она была сильная, глубокая, но она неминуемо должна была кончиться, просто исходя из логики характера Яна. Он не собирался потонуть в мечтах о том, какая у него могла бы быть жизнь, он собирался ее прожить. Ян взял дверную ручку и пошел к выходу. Ручка сама собой притянулась к толстому стеклу и дверь легко открылась.

«На самом деле пора подниматься – думал Ян. – А то долежишься до… Вот до этого!».

На небольшом пятачке асфальта перед подъездом его дома лежал мертвецки пьяный дядя Паша. Яна слегка встряхнул головой, и остатки видения исчезли, он снова был у себя в районе, на дворе стояла прохладная осенняя ночь. Дядя Паша что-то замычал и вдруг сел. Он завертел головой и замигал ошалелыми глазами.

– Вспомнил, – вдруг прошептал он. – Вспомнил!

Дядя Паша вскочил на ноги, но не рассчитал своего состояния, его сильно повело в сторону, так что Ян еле успел подхватить его, спасая от падения. Но дядя Паша этого даже не заметил, с неожиданной резвостью он убежал куда-то в ночь. Ян улыбнулся, глядя ему вслед, затем повернулся и пошел домой.

Немало времени Ян провел в ванной перед зеркалом, что, в общем-то, было для него нехарактерно. Он с удивлением смотрел на себя. За время лежания здорово поправился. Это казалось каким-то зрительным обманом, потому что он хорошо помнил себя худым, а тут вдруг такое. Не меньше раздумий вызвала и довольно густая черная борода, окаймившая лицо от виска до виска. Ее Ян решил оставить, просто на память. Да и хотелось изменений даже чисто внешних. И изменения были, правда, не столь приятные, как хотелось бы. Первое время Ян быстро уставал, появилась одышка, ноги болели от ходьбы, тянуло поясницу. «Вот, лучший способ развалить себя – ничего не делать», – думал Ян. Но зато теперь он знал и лекарство. Нужно было поскорее заняться делом, все равно каким, хоть свадьбу проводить. Скорее шагнуть за порог, за стеклянную дверь, иначе жизнь сама проскочит, даже оглянуться не на что будет.

По счастью Игорь все время депрессии Яна не терял связей и контактов, кое-что проводил сам, кое-что оставлял на будущее. В любом случае, для клубного бизнеса полугодовое отсутствие – большой срок, но не фатальный. Впрочем, это волновало Яна в последнюю очередь. Проблема самоопределения никуда не ушла. Просто теперь он готов был ее решать. Ему предстояло выбрать направление работы и, главное, стратегию взаимоотношений с заказчиками, так чтобы держать ситуацию под контролем и больше не полагаться на порядочность партнеров. И, конечно, максимально достигать баланса между выполненной работой и удовлетворением собственных желаний. Это было самое сложное, но, по мысли Яна, достижимое. В памяти снова и снова возникал последний разговор с фотографом. «Жаль, что его не удалось увидеть в этот раз, – думал Ян. – И вообще, кто регулирует то, что я увижу на этой улице?» Такие мысли уводили далеко в сторону. Он постоянно возвращал себя к более насущному. «Музы, видения – все это отлично. Но ведь есть какая-то цель, предназначение этих сущностей. Для чего-то я их вижу, понимаю. Для чего? Сами по себе они бессмысленны. Как бессмысленно вечное ожидание фотографом своей «прекрасной дамы». Нельзя ждать всю жизнь возможности сделать одно дело, пускай самое прекрасное, самое важное. Нужно двигаться, искать, пробовать. Нет, совсем не прав этот фотограф! Да, музы мне что-то нашептывают, но то, что они нашептывают, должно быть явлено. Иначе какая-то толчея воды в ступе. Что бы там ни было, я – человек, а не бесплотный дух. Я должен жить и работать. Да, может, музы – эти вовсе не главное? Ну, конечно! Они – просто мой инструмент. Как руководство пользователя. Они подсказывают, я делаю. Вот тогда схема выстраивается. Тогда получается движение. От них я просто получаю сигнал и транслирую его публике. Публика – вот еще субстанция, с которой нужно работать, которую нужно понимать и приучать к чему-то хорошему, не просто пьянка в лучах стробоскопа, а представление. Причем интерактивное, такое, что сам зритель является героем и действующим лицом разворачивающегося спектакля. Вот чего нужно добиваться, тогда появляется смысл, тогда усилия не напрасны. Но как этого достигать?...»

Размышления Яна прервались на пороге клуба. Войдя в заведение, он сразу почувствовал себя лучше. Родная среда отзывалась на его присутствие. Да он и сам больше всего любил именно такое время и место – ночной клуб за два-три часа до открытия, когда следы вчерашнего праздника уже убраны, а сегодняшний только собирается начаться. Как будто клуб – это бутон, который вот-вот раскроется… «А что дальше? – подумал Ян. – Налетят пчелы и в мясо насосутся нектара».

– Ну, вот, уже улыбаешься, – к нему подошел Игорь. – Молодец. Пойдем, нас ждут уже.

Вместе они вошли в кабинет администратора. Евгений – практически их ровесник, но явно из другой среды. Каким-то образом Ян всегда ощущал эту социальную разницу. Да и Евгений, скорее всего, тоже. Несмотря на некоторую известность, рекомендации и достаточно широкое портфолио, репутация «парней с окраины» до сих пор не покидала Яна и Игоря. Евгений это знал и вел разговор несколько свысока: