Петя все-таки уболтал Саню отколоться от основной массы выпускников и проигнорировать банкет в актовом зале колледжа. Ушлый Саша сумел прихватить с собой Ленку. Еще к ним пристали Глеб и Вадик. Глеб был мажорным пареньком, старше остальных лет на пять. Его уже успели выгнать из трех приличных вузов, и он по родительскому указу доканчивал обучение в обычном районном колледже. А Вадик прибился к ним почти случайно, решив что пацаны все-таки отправились в магазин за водкой.

Местом личного празднования была избрана грязноватая, но бюджетная пивная «Толстяк», раскинувшаяся под большим брезентовым тентом, недалеко от парка. Глеба сначала покоробило выбранное место, но он быстро нашел для себя роль скучающего демона, уставшего от поднебесных вакханалий и решившего погостить рядом с чернью, дабы вкусить неизвестных ему плодов простых людских удовольствий.

– Ну, пацаны… и дама, с окончанием! – Петя поднял пластиковый стакан с пивом. Ребята дружно сдвинули стаканы.

Ян сделал глоток и сразу почувствовал резкий аптекарский привкус жидкого димедрольного пива.

– Ну, кто что делать собирается? – Петя не терял энтузиазма, несмотря на явную разрозненность компании. Не дожидаясь ответов, сказал сам. – Я к отцу в контору пойду. А что? Все прошлое лето монтажником отработал, дело знаю.

У отца Пети была небольшая фирма по установке домашних беспроводных сетей.

– Посмотрим, – растягивая слова, говорил Глеб. – Слетаю куда-нибудь, чисто потусить. Там видно будет…

– Слышь, Сань! Оторвись на секунду, – Петя окликнул Сашу, который уже полностью погрузился в общение с Леной, шептал ей что-то на ухо, Лена тихо хихикала и опускала взгляд. – Мы тут про жизнь трем.

– У меня никакой мути. Экспедитором пойду, – оттарабанил Саша и снова повернулся к Лене.

– А ты, Ян? – спросил Петя.

– Не решил еще, – ответил Ян.

– Ну ты прямо как Глеб! – весело вскрикнул Петя. Яну показалось, что он хотел добавить «только без денег», но вовремя остановился.

– А я служить пойду, – мрачно проговорил Вадик.

– На фига? – удивился Петя.

– Батя сказал, из дома выгонит, если косить буду, – Вадик залпом допил пиво. – У нас вся семья – военные. Я же сначала в суворовском учился. Потом рожу генеральскому внучку набил, выгнали из последнего класса. Батя расстроился, конечно, п…ы дал, но к генералу извиняться не пошел.

– А что сразу после школы не отслужил? – спросил Петя.

Вадик горестно махнул рукой:

– Думал, переубедить его получится. Мне-то эта служба вообще не уперлась. А батя свое – только п…..сы служить не идут. Вот, до осени как-нибудь продержусь, а там уже должны годичников набирать. Все-таки, год – не два.

Если кто-то и испытывал сочувствие к незавидной судьбе Вадика, то после фразы о пи….х это сочувствие испарилось. Никто из сидевших за столом не планировал отдаваться в племенное лоно Российской армии.

Выпитое пиво на какое-то время создало в компании подобие дружбы. Все казались родными и почти друзьями. Странно, расходиться не хотелось, но и поговорить было особенно не о чем.

– Пацаны, давайте сфотаемся, – предложил Глеб. Конечно, никакая фотография ему не была нужно, нужно было засветить новый айфон, но все покорно сгрудились вокруг Глеба, и он сделал фотографию с протянутой вперед руки.

– Классная тема, – Петя кивнул на аппарат в руке Глеба. – За сколько взял?

– Не знаю. Папа подарил, типа на окончание.

Ян вспомнил, что дома его ждут мама и папа. Мама наверняка испекла коронный пирог, а папа достал бутылку наливки. Впрочем, мысль об алкоголе неприятно отозвалась в недрах желудка. Ян вообще не пил, но иногда на семейных праздниках отец наливал ему стопку в знак особого расположения. Этим отцовские ласки, как правило, ограничивались. Нужно было притормозить с пивом, и Ян стал пропускать один тост за другим. Чем сильнее все хмелели, тем меньше хотелось с ними оставаться. К тому же компания стала сама собой потихоньку разваливаться. Первыми откололись Саша и Лена. Ян встал вслед за ними, но Петя поймал его за руку.

– С этими все понятно, а ты-то куда? Давай посидим еще. Неизвестно, как жизнь раскидает. Может, и не увидимся больше никогда.

Вадик горестно вздохнул и пошел к бару, наполнить стакан.

– Не могу, – сказал Ян. – Дома ждут.

– Дома-дома, – неожиданно пьяно забормотал Петя.

– Реально, останься, – поддержал Петю Глеб. – Вояка наш молчит всю дорогу. Так хоть поговорить будет с кем.

Ян понял, что он по какой-то причине интересен Глебу. Это его озадачило, но, все равно, оставаться в этой компании не хотелось.

– Не, парни, пойду. Может, увидимся еще, – настоял на своем Ян.

К шоссе он вышел уже в сумерках. Нужно было выполнять данное себе утром обещание и поймать машину. По дороге он думал об оставленных в пивной ребятах. Яну казалось странным, что у них все так определено в жизни. Он не завидовал, даже беззаботная жизнь Глеба не вызывала этого чувства, слишком уж откровенно глупым был Глеб для зависти. Просто не мог понять, как люди с такой легкостью определяют собственную жизнь и судьбу. Идут на неинтересную работу, подчиняются родительским приказам… Последняя мысль причинила Яну почти физическую боль. Он предчувствовал тот разговор, который готовит ему отец. Но делать было нечего, нужно было перешагнуть и через это. И двигаться дальше. Только бы скорее определиться с направлением.

Родное Нагатино встретило Яна сумерками и пустошью. В окнах железобетонных коробок уже светились огоньки. На улицах и перед подъездами людей не было. Только у продуктового, как у источника вечной жизни, толкалась кучка гопников и синяков. Район, в котором жил Ян, не мог похвастаться ни впечатляющей архитектурой, ни богатой историей, ни выдающимися жителями. Была, правда, одна особенность, которая могла даже сойти за романтический флер: круглый год между девятиэтажками гулял вольный ветер и сдувал с жителей района надежды и мечты о лучшей жизни, оставляя только серые пейзажи и тревожные завывания.

Подъезд дохнул на Яна затхлой сыростью, которая не выветривалась ни зимой, ни летом. Это дурное постоянство раздражало и выматывало. Он вдруг остро осознал, что больше всего его пугает статическое существование. Жизнь без перемен, без движения показалась хуже катастрофы. Неожиданно вспомнилась картина, виденная в детстве: родители как-то отвели его и брата в цирк, кажется, это был подарок на день рождения, и, очевидно, весьма дорогой, потому что билеты были куплены на первый ряд. По какой-то причине Яну больше всего запомнилось выступление наездницы. Женщина в ярком трико скакала верхом по арене и выделывала в седле сложные акробатические номера, но смотрел Ян не на нее. В памяти отпечатался только взгляд несущейся по кругу лошади. В большом темном зрачке тревожно играли отблески софитов, что усиливало впечатление некой агонии живого сильного существа, принужденного к бессмысленному и непрерывному движению в замкнутом пространстве. Этот образ, столь внезапно всплывший в памяти, был настолько ярким, что воображение дорисовало его. Ян представил себя этой лошадью, как он вырывается с опостылевшего круга, скачет по рядам, по головам к выходу, куда угодно, в ночь, в неизвестность, лишь бы подальше от чужой воли, неумолимо гнетущей и раз за разом неуклонно выводящей на арену.

Мама встретила в коридоре. Обняла Яна, когда он снял куртку, но тут же отстранилась и подозрительно посмотрела на него:

– Ты что выпил? – она беспокойно ловила взгляд сына. – Ты же знаешь, тебе нельзя.

Ян не знал, что ему нельзя, зато знал, что мама панически боится алкоголизма в семье, слишком много было примеров вокруг, и делает совершенно неуместные попытки свернуть сына с «кривой дорожки». Не имевшему абсолютно никакой склонности к выпивке Яну эти попытки казались одновременно и смешными, и назойливыми. Он давно оставил надежду объяснить матери, что зеленый змий давно прополз мимо и просто молчаливо пережидал поток нравоучений касательно прелестей трезвой жизни. Правда, в этот раз тираде не суждено было состояться, из кухни раздался голос отца: