Коразини открыл его, вытащил библию и церковные одеяния, оттолкнул их в сторону и осторожно вынул металлический ящичек, очень напоминающий магнитофон. Когда он осветил его фонариком, я отчетливо разглядел слово «Грун-диг». Но тут же мне стало ясно, что я никогда не видел такого магнитофона.

Он сорвал обе катушки и швырнул их в темноту, в снег. Ленты, раскручиваясь, взвились, как два длинных флага, и исчезли вслед за катушками. Теперь я мог бы поклясться, что любой, кто заподозрил бы неладное и решил проверить, что это за ленты, обнаружил бы, что они самые что ни на есть настоящие. «Возможно, — подумал я с горечью, — на них даже записана настоящая музыка Баха, в соответствии с недавними клерикальными наклонностями Смолвуда».

Все еще молча мы следили, как Коразини снял и выбросил фальшивый верх магнитофона, но я успел заметить на его нижней стороне пружинные зажимы — отличное хранилище для пары пистолетов. Теперь перед моим взором открылись рычажки, шкала настройки, совсем не похожие на детали магнитофона. Коразини выпрямил и установил телескопическую антенну, надел наушники, повернул два рычажка и начал вращать шкалу, в то же время следя за зеленым глазком, похожим на глазок в современных магнитофонах и радиоприемниках. До меня донеслось слабое, но непрерывное завывание, которое изменялось по высоте и громкости. По мере того как Коразини вращал шкалу, свист достиг максимальной силы, он перевел взгляд на встроенный спиртовой компас. Через несколько минут он снял наушники, видимо, удовлетворенный.

— Очень громко, очень ясно, — заявил он Смолвуду. — Но слишком сильный отклоняющий фактор, весь этот металл на тягаче и санях. Через две минуты я вернусь. Ваш фонарь, мистер Мейсон.

Он отошел ярдов на пятьдесят, взяв с собой свой прибор. С глубокой досадой я подумал, что все происходившее до этого свидетельствовало об обширных знаниях Коразини в области пилотирования, навигации и т. п. Вскоре он вернулся, сверился с маленькой табличкой и, усмехнувшись, взглянул на Смолвуда.

— Это они. Точно. Отчетливый сигнал. Курс двести шестьдесят восемь.

— Отлично. — Ни малейшего признака удовлетворения или облегчения не промелькнуло на худом неподвижном лице Смолвуда.

Их спокойная уверенность, умелая организация внушали чувство страха и отчаяния. Теперь, когда я знал, что это за люди, было просто немыслимо предположить, что они приземлились в этой огромной безликой местности, не имея каких-либо средств для ориентации. Сейчас мы наблюдали в действии радиопеленгатор. И даже для меня, при всей моей неопытности, было очевидным, что Коразини ловил радиомаяк, посылаемый судном или судами недалеко от берега, возможно, траулером или еще каким-нибудь незначительным рыболовецким судном. Мне захотелось поколебать их абсолютную уверенность в себе.

— Вы не учли, какое осиное гнездо вы разворошили. Пролив Дейвиса, побережье Гренландии — они просто кишат кораблями и самолетами. Самолеты-разведчики с «Тритона» заметят любое судно, которое больше рыболовецкой лодки. На таком судне далеко не уйдешь, даже и на пять миль.

— А им и не нужно этого. — В словах Коразини мне почудилось подтверждение моей догадки насчет траулера. — Существует такая вещь, как подводная лодка. Фактически, одна подводная лодка недалеко отсюда.

— Так вы по-прежнему не...

— Успокойтесь, — холодно проговорил Смолвуд и повернулся к Коразини. — Двести шестьдесят восемь, да? В западном направлении. Расстояние?

Коразини, ничего не ответив, пожал плечами. Смолвуд поманил меня пальцем.

— Скоро узнаем. Вот вам карта, доктор Мейсон. Укажите мне наше местоположение. Да поточней!

— Убирайтесь к чертям собачьим! — тихо ответил я.

— Я подозревал, что вы скажете нечто подобное. Однако я не слепой, и ваши неуклонные попытки держать все в секрете не скрыли от меня растущее влечение между вами и этой молодой леди. — Я быстро взглянул на Маргарет Росс, увидел слабую улыбку, выступившую на ее бледном лице, и так же быстро отвел глаза. — Я готов застрелить мисс Росс.

В этом я не сомневался. Я знал, что он может сделать это сию же минуту, и указал ему наше местоположение. После этого он потребовал другую карту, велел Джекстроу отметить на ней, где мы находимся, и внимательно сравнил обе карты.

— Совпадает! — Он кивнул. — К счастью для вас. — Он быстро изучил карту, потом посмотрел на Коразини. — Кангалакский фиорд, несомненно, у подножья Кангалакско-го ледника. Приблизительно...

— Кангалакский фиорд, — с горечью повторил я. — Какого черта вы не приземлились в том месте и не избавили нас от всего этого?

— Пилот заслужил смерть, — уклончиво сказал Смолвуд. От его улыбки повеяло холодом. — Я дал ему указание приземлиться на побережье, как раз к северу от этого фиорда, где наши... гм... друзья обследовали участок плато, три мили длиной и абсолютно ровный, не хуже самой лучшей взлетной полосы в Европе или Америке. И только когда я проверил показания приборов перед катастрофой, я понял, что он меня обманул. — С нетерпеливым жестом он повернулся к Коразини. — Мы зря теряем время. Вы говорите, приблизительно шестьдесят миль?

Коразини сверился с картой.

— Да, около этого.

— В таком случае в путь!

— Бросив нас здесь погибать от холода и голода, —с горечью сказал я.

— Теперь мне все равно, что с вами будет, — ответил Смолвуд. Прошло всего несколько минут, и уже невозможно было вспомнить и представить себе его в образе кроткого и молчаливого священника, каким мы его видели. — Впрочем, вы можете по глупости воспользоваться темнотой и тем, что идет снег, и последовать за нами... Черт вас знает, может быть, вам и удастся остановить нас, хотя вы и безоружны. Надо вас обезножить, хотя бы на время.

— Или навсегда, — добавил Веджеро.

— Без надобности и по прихоти убивают только маньяки. К счастью для вас, для моих планов не нужно, чтобы вы умерли. Коразини, принесите из саней веревки. Там полно шпагата. Свяжите им ноги, этого будет достаточно. Руки у них окоченели, так что, пока они развяжутся, пройдет добрый час. Мы за это время будем уже далеко. — Он помахал своим пистолетом из стороны в сторону. — Сесть на снег! Всем!

Нам оставалось только повиноваться. Мы сели, следя за тем, как Коразини достал из саней моток шпагата. Он взглянул на Смолвуда, и тот кивнул в мою сторону.

— Начните с доктора Мейсона!

Коразини передал Смолвуду свой пистолет, они ничего не упускали из виду, эта парочка, и были готовы к тому, что кто-нибудь из нас попытается выхватить у Коразини оружие. Затем подошел ко мне.

Встав на колени, он начал обвязывать шпагатом мои ноги у щиколоток, как вдруг мне пришло что-то на ум. Я пинком оттолкнул Коразини и вскочил на ноги.

— Нет, Смолвуд! — Голос мой прозвучал как-то дико и хрипло. — Клянусь Богом, вы меня не свяжете!

— Сесть, Мейсон! — Его голос был жестким и резким, как удар хлыста, и при свете, падавшем из кузова, я увидел дуло пистолета, направленное мне в лицо. Но я не обратил на это внимания.

— Джекстроу! — крикнул я. — Веджеро, Ливин, Брустер! Вставайте, если хотите жить. У него только один пистолет. Если он выстрелит в одного из нас, другие успеют на него броситься. Он не может убить всех сразу... Маргарет, Елена, мисс Денсби-Грегг, при первом же выстреле бегите в темноту и не показывайтесь оттуда!

— Вы спятили, док! — вырвалось у изумленного Веджеро. Но мой голос заставил его вскочить на ноги и приготовиться к прыжку. — Хотите, чтобы нас перестреляли?

— Как раз этого я и не хочу! — Я чувствовал, как у меня по спине и затылку побежали мурашки, и вовсе не от арктического холода. — Связать нас и бросить одних, как бы не так! Почему, вы думаете, он рассказал нам про траулер? Про подводную лодку и все прочее? Я скажу вам: потому что он решил, что никто из нас не выживет и не расскажет об этом. — Я выпалил эти слова со скоростью пулемета в отчаянной надежде убедить остальных в их истинности. И мои глаза не отрывались от пистолета в руке Смолвуда.