По полученным от него инструкциям, она должна была сделать вид, что кончает жизнь самоубийством в тот момент, когда раздается звонок в квартиру. Это должно было, безусловно, привести к вашему немедленному заключению под стражу. Ведь Батер-то знал, что Гледис обязательно убьет себя, и надеялся, что вас обвинят в убийстве. По счастью для вас, женщина проделала все это позже, чем было задумано, и убила себя у меня на глазах.

Питер вздохнул и заметил:

— Я же переложил пистолет в другое место, и ей при-

шлось затратить какое-то время на его поиски и на то, чтобы взять его со шкафчика, а это спасло меня...

Хастен закурил сигарету и продолжал:

— Батер стоял на улице и наблюдал за домом. Он видел, как мы вышли вместе с вами, что вам разрешили воспользоваться своей машиной. Этого было ему достаточно, чтобы понять, что что-то не так сыграно в его спектакле. Он проследил за нами до полицейского отделения, и это он опорожнил ваш тормозной цилиндр. И вы снова ускользнули от него, отделавшись только легким ранением.

Питер слабо улыбнулся и заметил:

— Теперь мне стало ясно, почему Дунс и Луиза Мак-Линен в тот момент решили исчезнуть из нашего поля зрения. Когда они узнали, что Гледис Нутмег была убита, они поняли — ничто не остановит Батера, и очень скоро может наступить их очередь.

Хастен утвердительно кивнул головой и продолжал:

— Оставалась еще одна особа, которую можно было расспросить и кое-что узнать от нее, и это обстоятельство очень беспокоило Батера. Это была миссис Велч, которая приняла мисс Мурки по его же рекомендации.

Миссис Велч была больна уже долгое время, и очень своевременно в ту ночь с ней случился сердечный припадок. Батер решил воспользоваться этим случаем и во время приступа убил ее таким же способом, каким он убил мисс Мурки. Он знал, что такой способ не оставляет следов... К его несчастью, он встретил вас, уходя оттуда, и это ему не понравилось. Ему снова нужно было действовать и как можно быстрее, чтобы вывести вас из игры.

Лучший способ завлечь вас к нему в клинику было заявить вам, что мисс Кади, Нора Кади, просила принять ее. Вы очень быстро клюнули на эту приманку, и ему почти удалось заполучить вашу кожу...

Питер коротко рассмеялся и возразил:

— С того момента, как я пришел к нему, я уже сильно подозревал его. Как только он предложил мне прооперироваться, я тотчас же понял, что он хочет что-то сделать со мной. Я не мог так вот прямо отказать ему... Это ведь была единственная возможность захватить его с поличным. И я решил пойти на определенный риск... Я постарался как можно меньше глотать усыпляющий газ, но, тем не менее, я все же его наглотался и был совсем расслаблен. Если бы Джемсу не удалось за ставить Стефана Дунса признаться во всем и если бы он не известил вас своевременно, я теперь бы находился уже в морге... умерший от закупорки сосудов на операционном столе доктора Батера.

Хастен усмехнулся.

— Это, я думаю, отучит вас играть в солдатики. Я надеюсь, что теперь вы уже поняли...

— Вы можете быть в этом уверены, Хастен. Теперь я буду играть с открытыми картами...

Хастен недоверчиво посмотрел на Питера.

Я повернул за угол и въехал в Остен-хилл по тихой уютной улице, утопающей в зелени. Вид улицы вызвал у сержанта Полника одобрительный кивок головы. Весна подходила к концу, утро было прекрасным, я опустил верх у машины, и легкий ветерок овевал нас ароматами.

— Вы помните мертвеца, которого обнаружили ночью посреди кладбища, лейтенант? — спросил меня Полник. — Дела подобного рода были у нас в прошлом году. По-моему, самое удачное время для розысков трупа — это такой день, как сегодня,— сказал он со знанием дела.

Равнодушно скользнув взглядом по кирпичной стене высотой приблизительно в два с половиной метра, вдоль которой шла наша машина, он возобновил свои философские выкладки об искусстве обнаруживания трупов:

— Возьмите, например, этот уголок. Нормальный, самый обычный. Вы, конечно, понимаете, что я хочу сказать. И нет ничего невероятного в том, что я могу обнаружить труп в...

Я остановил машину в метре от тяжелой решетки ворот, и тотчас какой-то тип в черной униформе и таком же кепи не спеша приблизился к нам.

— Лейтенант Виллер,— представился я ему, когда он остановился около автомобиля.— Из Службы шерифа.

— Доктор Мейбери ждет вас, — ответил он с вызовом. — Сейчас я открою вам ворота.

Тут я заметил застывшее лицо своего спутника. Я показал пальцем на красивую вывеску на стене, на которой было написано: «Больница Хилстоун».

— Что вы там говорили, сержант? — любезно спросил я. — Мне кажется, о каком-то нормальном и обычном уголке?

Во взгляде Полника я увидел удивление.

— Больница для ненормальных? — голосом, который, казалось, умолял меня разуверить его в этом, спросил он.

— Доктор Мейбери будет недоволен, если мы заставим ждать себя, — заметил я. — Клиентура доктора Мейбери исключительна и беспокойна.

Ворота открылись, и мы въехали во двор. Я остановил машину перед большим одноэтажным строением. Мы пересекли выложенную плитами террасу, поднялись на девять ступенек и вошли в распахнутую настежь дверь. Внутри тошнотворно пахло антисептиками, что характерно для всех больниц. За бюро из розового дерева важно восседала секретарша, мрачное и угловатое создание.

— Доктор Мейбери ждет вас в кабинете, лейтенант Виллер, — сухо сказала она мне, вытянув костлявый указательный палец каким-то колдовским жестом. — Следующая дверь налево.

Полник, который был не в своей тарелке, посмотрел на нее и проворчал:

— Вы уверены, что в коридоре нет психов, болтающихся на свободе?

Острый нос девицы слегка задрожал.

— Конечно, нет! — возмутилась она. — И не употребляйте, пожалуйста, в этом учреждении таких вульгарных и грубых выражений!

— Но, — запротестовал Полник, повернувшись ко мне, — псих — это псих, разве нет?!

— Конечно, а дурак есть дурак, — поддержал я его, подталкивая к кабинету доктора.

Четыре года я не видел доктора Мейбери, но он не изменился. Это был все тот же низенький толстяк, с белой ухоженной кожей, с черными тщательно зачесанными волосами. Его жидкие усики не росли, а рот был по-женски мягок.

— О, лейтенант Виллер! — обрадовался он при моем появлении.

Он вскочил и с таким энтузиазмом пожал мне руку, как будто я был его братишкой и он не видел меня лет двадцать. Я вежливо улыбнулся и представил ему Полника. Устроившись в кресле и поглаживая призрак усов пальцем с безукоризненным ногтем, Мейбери доверчиво сказал мне приглушенным голосом:

— Я совершенно потрясен этим несчастным случаем, лейтенант. Когда я думаю о реакции своих больных, если это станет известно...

Несколько секунд он с растерянным видом рассматривал ноготь на своем мизинце, потом закусил его и снова заговорил:

— В конце концов, вы, конечно, понимаете мое положение...

— Вы позвонили в Службу шерифа и заявили, что обнаружили труп, — напомнил я ему. — Это все, что мне известно, пока я не видел труп. Вы тоже должны понять мое положение, доктор!

— Разумеется! Я забыл, что вы еще не видели... Впрочем, я предупредил, чтобы ничего не трогали, лейтенант. Я думаю, следствие обычно так делает? — спросил он, глядя на меня с беспокойством.

— Именно так.

— Как я уже сказал шерифу по телефону, я буду вам глубоко признателен, если вы соблаговолите помешать прессе поднимать слишком много шума вокруг этого дела. — Он глубоко вздохнул, затем продолжал:

— В самом деле, лейтенант, постарайтесь, чтобы газеты не упоминали название нашей больницы...

— Скажите, хозяин, — прервал его Полник со здравомыслием простого человека, — где труп?

— Труп? — повторил Мейбери, скосив глаза. — Верно, я забыл про него. В том месте, где сегодня утром его нашел один из моих сторожей, — в парке.