— А после ее отъезда вы больше ее не видели? И не слышали никаких разговоров о ней?

— До этого утра нет, — ответил он упавшим голосом.

— А ее семья?

— Родных нет, никакой семьи. По крайней мере, так она утверждала.

— Если я не ошибаюсь, доктор, — простодушно заметил я, — вы вербуете себе клиентуру из верхушек общества: ваш тариф не должен быть слишком скромным. У Нины Росс не было трудностей с оплатой за ее пребывание у вас?

Его лицо стало цвета заходящего солнца.

— Ее работодатель, — объяснил он, — который также был ее единственным родственником, платил по счетам. Именно он и посоветовал ей обратиться ко мне.

— Как его зовут?

— Джемс Эрист. Э-р-и-с-т!

— Что вы о нем знаете?

— Немного. Только то, что мне рассказала сама Нина. Это, по-видимому, добрый человек и великодушный патрон. У меня не было случая познакомиться с ним. На другой день после прибытия Нины к нам Эрист позвонил в мою административную службу, чтобы предупредить, что он оплатит пребывание девушки в больнице.

— Так, я думаю, у вас есть его адрес. А адрес Нины Росс?

— Оба адреса, без сомнения, есть в истории болезни, — заверил доктор, поднимая телефонную трубку. — Я попрошу, чтобы их передали сестре в приемном покое, лейтенант, и вы возьмете их, когда будете уходить.

Когда он положил трубку, я вспомнил о вопросе, который хотел задать ему еще раньше.

— Вы говорили о клейме, мне помнится, — сказал я. — В чем там дело?

— А, белые следы на ляжке... Они имеют, наверное, какое-нибудь естественное происхождение, но Нина была убеждена, что это дело рук пресловутой ведьмы. Если ей поверить, то выходит, что ведьма приказала черту навсегда оставить отпечаток своих зубов на теле жертвы.

— Определение паранойи, которое вы мне дали, упрямо не выходит у меня из головы, доктор, — проворчал я, — и вся эта история мне кажется все более и более невероятной.

— Лейтенант, испокон веков рубцы являются предметом самых различных суеверий, — объяснил он с чувством превосходства. — В случае с Ниной Росс существует логическая связь между рубцами и убеждением, что она одержима нечистой силой.

— Я скоро вернусь,— внезапно решил я.— Я оставляю у вас сержанта Полника, доктор, он примет все необходимые меры.

У меня было такое ощущение, что если я задержусь еще на минуту в кабинете, слушая эту историю, то я рискую никогда не решить этой задачи.

— Лейтенант, я надеюсь, что вы не забудете о том, что я вам сказал о прессе, — напомнил он мне, не преминув закусить ноготь на мизинце.

Я прикрыл глаза и в свою очередь мягко напомнил ему:

— В парке больницы обнаруживают труп абсолютно голой и хорошенькой девицы, которая была клиенткой этой больницы и считала себя одержимой нечистой силой. Когда ее нашли в парке мертвой, на ней была маска, изображающая мордочку кошки с дьявольским выражением...

Открыв глаза, я с сочувствием закончил:

— Если вы в самом деле думаете помешать этой истории прогреметь на всю страну, доктор, значит, вы сами нуждаетесь в лечении.

Я получил адреса, предварительно побеседовав с «мешком костей», сидящим за бюро из розового дерева. Сестра дала мне их с явной неохотой, бросив на меня враждебный взгляд, напоминающий о тем, что надо изо всех сил беречь свое здоровье. Во всяком случае до тех пор, пока эта женщина жива, иначе рискуешь попасть ей в руки. И это будет спасением!

— Доктор Мейбери свободен?— спросила она меня ледяным тоном.

— У меня не было ордера на его арест, если вы это имели в виду.

Она так сжала рот, что ее губы полностью исчезли.

— Вы всегда так дурно шутите в подобных трагических обстоятельствах, лейтенант?

— Честное слово, нет, — признался я. — Но доктор Мейбери подал мне пример, и я подумал, что это обычай вашего дома для поддержания морального облика служащих. Ваш патрон сказал мне: «Вы возьмете адреса у застенчивой сестры в приемной».

Пересекая террасу, уложенную плитками, я заметил Полника и доктора Мерфи, направлявшихся к зданию. Когда они приблизились, мне показалось, что я читаю на лице Мерфи тайное, но бесспорное выражение удивления, это был беспримерный случай.

— Лейтенант Виллер, принц черной магии! — продекламировал он, поднося руку к воображаемой фуражке. — Пока вы не исчезли в клубах черного дыма, приготовившись вести героический бой в одиночку с феями и демонами, мы приветствуем вас.

— Для кладбищенского грабителя вы слишком потешны, — холодно ответил я. — Однако справедливости ради я должен признать, что вы единственный из всех моих знакомых, кто отправляет своих клиентов на кладбище, даже не пытаясь спасти их.

Он с воодушевлением продолжал:

— Сержант в общих чертах рассказал мне, какой вид был у жертвы в резиновой маске, когда вы ее нашли. Что мне понравилось в его рассказе, так это подробный анализ выражения вашего лица в разные психологические моменты: вы, кажется, прошли все стадии — от ужаса в чистом виде до состояния лихорадочного кретинизма.

ГТолник съежился под ядовитым взглядом, которым я его одарил, и отвернулся. Он отошел на несколько метров, опустил глаза в землю, делая вид, что нашел трилистник с четырьмя листьями.

— Ну, хозяин, ваше заключение? — поинтересовался я у доктора. — Как всегда, неточное?

— Мне пришли в голову одна-две идеи,— признался он, скромно пожимая плечами. — Субъект мертв, и он был женского пола. — Он сделал секундную паузу и добавил: — Не делайте такого изумленного лица, лейтенант. Немножечко изумленного восхищения мне будет вполне достаточно.

— Благодарю вас, доктор, — ответил я с искренним волнением. — Ваш диагноз блистателен с точки зрения идиота, изучавшего медицину заочно.

Он улыбнулся, закурил, а потом заметил:

— Она милашка, Ол!

— По словам Мейбери — параноик, — объяснил я. — Она считала, что одержима нечистой силой. Прежде чем это дело закончится, может случиться, что я попаду в одну из палат этого санатория.

— Если я правильно установил, смерть произошла минимально — шесть, максимально — восемь часов назад,— сказал Мерфи, посмотрев на часы.— Это, должно быть, случилось между тремя часами ночи и пятью часами утра.

— По-вашему, это не могло быть самоубийством?

— Вы переворачивали труп?

— Нет, — признался я.

— Лезвие ножа вышло на спине. На добрый сантиметр, — сказал он без обиняков. — Невозможно, чтобы она это сделала сама. Тот, кто с ней рассчитался, шел на это сознательно. Вы внимательно осмотрели рукоятку кинжала?

— Бог мой, нет! — сказал я, покраснев.

Он расплылся в очаровательной улыбке.

— Целиком к вашим услугам, Ол, — объявил он. — Пожать руку неудачливому полицейскому всегда приятно, знаете ли. Ну, так рукоятка очень интересна: мне показалось, что она инкрустирована золотом. Может быть, это флорентийский кинжал...

— Как вы все образованны! — мрачно констатировал я.— Только что Мейбери цитировал мне какого-то шарлатана по имени Крейплин, а теперь вы изображаете оружейного эксперта. Подумать только, флорентийский кинжал!..

— В заочном курсе медицины только двенадцать уроков, но они достаточно емкие, — с удовлетворением отметил он. — Вы осмотрели маску?

Я метнул на него яростный взгляд и вдруг почувствовал, что вот-вот зарычу, как хищник, у которого хотят отнять добычу.

— Я вижу, что вы ничего этого не сделали, — продолжал он. — Во всяком случае, вы, конечно, все же установили, что маска представляла собой голову кошки? И что она плотно закрывала всю голову и шею? — Он на секунду прикрыл глаза, чтобы полностью насладиться радостью победы, своим превосходством.

— Да, я это понял, как только снял ее, — пробурчал я.

— Хорошо, очень хорошо, — комментировал он с одобрительным видом. — Может быть, вы также заметили расширенные ноздри и острые зубы?

Я глубоко вздохнул, прежде чем спросить:

— Ну и что?

— Маска была без прорезей!