— Вот почему я люблю работу полицейского, — сказал я рассеянно. — Нет необходимости принадлежать к определенному социальному классу. Имеешь дело со всеми. И все обязаны отвечать тебе.

— Джонни был не таким, как Балден, — продолжала она, как будто не слыша меня. — Он всегда казался сердечным, вежливым, полным внимания. Он обращался со мной как с женщиной, а это немало. Два раза Поль и Ден уезжали в Сан-Диего, а Джонни оставался здесь. Он навещал меня, и мы болтали по два-три часа, попивая пиво. Вы понимаете, как товарищи! А потом, шесть месяцев тому назад, Поль и Ден уехали, но на этот раз на десять дней. Однажды вечером, часов в десять, Джонни пришел ко мне пьяный как никогда. Я усадила его в кресло, заставила выпить кофе, классическое средство. В конце концов он смог объясниться более или менее членораздельно: я не поняла всего, что он сказал, но уловила главную мысль. Он сказал, что больше не может. Может быть, он держится не очень лояльно, но никто не имеет права обращаться с ним так, как обращается Поль. Он досадил ему. От Джонни я узнала, что Ден был в Сан-Диего один, а Поль в Лас-Диегос был с девицей по имени Диана Эрист. От ярости я стала дрожать. Затем Джонни пришел в себя. Вы догадываетесь, чем это кончилось. Джонни ушел от меня через пять дней, накануне возвращения Поля. Короче, дела обстояли так. Поль свое лучшее время проводил с крошкой Эрист, а я с Джонни Крейсталом. Самое главное, что все это время Джонни пользовался мной, чтобы шпионить за Полем. Но я поняла это слишком поздно. Без излишнего любопытства он расспрашивал меня о людях, с которыми Поль встречался в Детройте, о его реакции, когда одновременно накрыли четыре тайных притона, и о многом другом. Если я не могла ответить ему сразу, я старалась выведать это у Поля при первой же возможности. Поль в делах всегда доверял мне, и он, конечно, думал, что ничего не изменилось, даже если он почти все ночи проводил в постели другой женщины. И затем, два месяца тому назад, произошла катастрофа. Поль заявил мне, что едет на неделю в Сан-Диего. Я не знала, обманывает ли он меня, но мне было наплевать. Джонни должен был прийти ко мне в восемь часов вечера. Он не пришел. Я прождала до полуночи, потом легла. В три часа ночи Джонни приехал с Денеем Балденом, а с ним были три гориллы!

Балден сказал, что не знает, как мне рассказать о происшествии. Месяцами Поль обворовывал кассу. Заметили это только сегодня утром. Исчезло около ста пятидесяти тысяч долларов, а с ними Поль и Диана Эрист. Как удалось узнать, Поль и Диана — в Южной Америке. Балден успокоил меня, что никто не может считать меня ответственной за это, но они обязаны принять меры предосторожности. Балден уже позвонил Джо в Детройт, и тот приказал следующее: гориллы останутся у меня, некоторое время мне запрещается выходить; никто, конечно, не думает, что Поль такой идиот, чтобы вернуться, но нельзя рисковать, надо быть на месте на тот случай, если он все-таки совершит эту неосторожность. И, — прибавил Балден с расстроенным видом, — есть еще кое-что: Джо уже нанял убийцу, чтоб свести счеты с Полем; эти убийцы — мошенники и достаточно глупы, чтобы понять, что их работа не касается мадам Трейверс.

Первые две недели было еще ничего, я была слишком угнетена тем, что случилось, чтобы противиться. Я говорила себе, если кто-нибудь и знал Поля, так это я. Он был совершенно не способен взять из кассы деньги. Прошел месяц. Ни разу за все это время Джонни не навестил меня. Увидя его, я уступила порыву и бросилась ему навстречу, обняла его за шею и поцеловала. Он ударил меня. Затем он резко сказал, что между нами все кончено и, если бы я не была шлюхой за сто су, я давно бы это заметила.

Следующий месяц я провела дома в компании трех горилл. Надо было постоянно наблюдать за Питом: стоило нам оказаться в одной комнате, как он начинал раздевать меня взглядом. Я старалась быть всегда со всеми тремя парнями и в конце концов сделалась очень ловкой в этой игре. А сегодня после обеда я услышала по радио, что обнаружен труп Дианы Эрист.

— Вы именно поэтому позвонили в полицию?

— Отчасти! — ответила она. — Только из-за Дианы Эрист я поверила, что Поль мог и украсть деньги... Из-за нее. Он ее безумно любил, я знала это. Я подумала: возможно, он потерял голову и совершил эту глупость. Но когда я узнала, что она мертва и что не нашли трупа Поля, я поняла, что вся эта история выдумана. Это кто-то другой украл 150 тысяч долларов и свалил все на Поля. Нужно было принять необходимые меры. Понимаете, какие?

— Две, Марджи, — вежливо заметил я. — Первое — лишить вашего мужа возможности действовать, второе — спрятать его так, чтоб никто не мог найти.

— Иначе говоря, он мертв. Он был мертв уже тогда, когда Ден и Джонни приезжали ко мне.

Я посмотрел на нее с некоторым любопытством.

— Но почему вы так хотите узнать, только ли я грязный полицейский? С точки зрения закона вас ни в чем нельзя упрекнуть. Вы не замешаны в дела синдиката, вы — только жена парня, управлявшего одним сектором. Я могу от вас потребовать только одного, чтобы вы выступили свидетельницей на процессе.

Она внезапно отвернулась.

— Это не все, — прошептала она дрожащим голосом. — Есть еще кое-что, и я хочу рассказать вам об этом, но я чувствую, что не в состоянии. Это слишком отвратительно! Это мерзко! Я не могла бы никому этого рассказать. ..

Она закрыла лицо руками и зарыдала.

Я старался утешить ее, но рыдания только усилились. Тогда я налил в стакан на пять пальцев чистого виски и подал ей. Она вырвала стакан у меня из рук и решительно его опорожнила.

— Еще, — попросила она неуверенно, протягивая мне пустой стакан.

Я снова пошел в кухню. Когда я вернулся в комнату, Марджи лежала поперек дивана, голова на руке, и тихонько посапывала. Я накрыл Марджи одеялом и выпил ее стакан виски, перед тем как уснуть.

Утром я проснулся в восемь часов, вошел в комнату и обнаружил, что Марджи исчезла. На столе я увидел записку:

«Ол, спасибо за все. Я взяла вашу автомобильную куртку: она на пять сантиметров ниже моих колен, и никто (по крайней мере, я надеюсь) не подумает, что на мне почти что ничего нет. Более того: я опустошила ваш кошелек, взяла точно 37 долларов. Мои бриллиантовые серьги у вас на комоде, будьте так любезны сохранить их. Мне надо обдумать свои проблемы. Потом я вернусь. Целую вас. Марджи.

P.S. Животное! Я вся покрыта синяками!

P.P.S. Почему вы не воспользовались моим вчерашним состоянием, чтоб обесчестить меня? Может быть, попытка не была бы лишена интереса!»

Когда пробило одиннадцать часов утра, мы были на точке замерзания. Уже полтора часа мы находились в бюро. Первые сорок пять минут Лейверс описывал мне кошмары, которые он испытывал накануне из-за моего отсутствия; следующие сорок пять минут я описывал ему свои собственные кошмары.

В дверь два раза нетерпеливо постучали. Вошла Анабелла Джексон.

— Пришел доктор Мерфи, шериф, — объявила она. — Он хотел бы буквально минутку поговорить с вами.

— Почему нет? — гаркнул Лейверс. — Было бы приятно поговорить с кем-нибудь, знающим свое дело.

— Вы не должны так плохо думать о своих способностях, шериф, — запротестовал я с радостным видом. — Я могу назвать вам по крайней мере трех жителей этого города, которые считают вас первоклассным шерифом!

Его круглые щеки порозовели с опасной быстротой. Он воскликнул:

— Ты!.. Ты!..— Он чуть не задохнулся и на мгновение замолчал.— Мисс Джексон, зовите доктора Мерфи!

— Слушаю, шериф! — бодро ответила она, бросив на меня убийственный взгляд.

Не знаю, почему она всегда была на стороне Лейверса. Я любезно улыбнулся ей и очень вежливо спросил:

— Извините, мисс Джексон, это ваши штанишки валяются на полу позади вас?

Она яростно фыркнула и выскочила из комнаты. Лейверс с интересом посмотрел на пол.

— Я не вижу никаких штанишек, — кисло заметил он.

— Должно быть, я пал жертвой оптического обмана, — ответил я.