— Ребятам немного не по себе, — сказал, возвратясь, полковник. — Хотя задача отстоять честь авиации их задела. Ну я еще наведу у них порядок, — успокоил он капитана. — Но для ясности, товарищ капитан, прошу уточнить у генерала, будет ли достаточно пяти голов. Было бы очень неприятно, если произойдет недоразумение. Ведь мы будем представлять наше государство.

Несмотря на то что капитан уже несколько раз успокаивал полковника, что пяти голов будет достаточно, Патраса все же одолевали сомнения. Лучше было бы иметь письменное подтверждение.

Затем они вместе пошли осматривать воинскую часть. Пройдя несколько сот метров, капитан понял, что воинская выправка вошла людям в кровь, стала привычкой и даже доставляла им удовлетворение. Без образцового порядка они уже не представляли себе жизни в части, даже те, кто у себя дома привык сбрасывать пепел с сигареты на пол и кому мать чистила ботинки.

В части осуждались каждая дурная привычка, каждое небрежное движение.

Капитана несколько удивляло то, что он до сего времени еще не встретился с политруком.

— Где политрук? — спросил он полковника по возвращении в кабинет и успел подметить, как по лицу командира пробежала тень.

— Не знаю, — нехотя ответил тот. — Куда-то уехал.

— Мне кажется, вы недовольны своим заместителем, — произнес капитан.

— Дело не во мне. Я не совсем понимаю смысл его действий по проведению собраний, заседаний. Но вот я увидел, как он, беседуя с солдатом, держал руку в кармане. К тому же не может ходить строевым шагом, — с презрением сказал Патрас.

— Так научите его, — посоветовал капитан.

— Здесь и учим, — показал Патрас на паркетный пол. — Уже два месяца. Вечерами. Но у него ничего не получается. Офицер, который не овладел строевым шагом, для меня не офицер. Это равным образом относится и к заместителю по политической части.

Политрук оказался легок на помине. Войдя в кабинет, представился по всей форме. Если бы он так доложил о себе в штабе соединения, то его можно было бы назвать основательно подготовленным в строевом отношении офицером. Но в условиях данной воинской части такой оценки дать было нельзя, это признал и сам капитан.

— Трудностей много? — спросил капитан, когда Патрас под предлогом проконтролировать развод караула вышел из кабинета.

— Хватает, — ответил надпоручик. — Вот со строевым шагом не получается у меня.

— Ну о чем ты говоришь! — вскипел капитан. — Я спрашиваю о твоих взаимоотношениях с командиром, с Патрасом.

— Не так уж плохо. Не хуже, чем заслуживаю. Он справедливый.

— Но ведь о политической работе командир не сказал мне и двух слов, тогда как о своих своеобразных методах воспитания рассказывал немало.

— Со временем всему научится, как и я этому строевому шагу, — вернулся опять к своему больному месту надпоручик.

— В его-то возрасте? — спросил капитан, а когда услышал в ответ, что учиться никогда не поздно, то просто не знал, злиться ему или радоваться по этому поводу.

В первом тайме команда Патраса выигрывала у соперника 4:0, и несколько тысяч зрителей возбужденно переживали каждый гол, один лучше другого.

— В новом сезоне будут играть уже в высшей лиге, — сказал генералу сидевший с ним рядом представитель вышестоящего штаба. Генерал кивнул головой с таким видом, будто ничего иного и быть не может. Капитан, который в футболе более или менее разбирался, осмелился высказаться, что это будет трудно, ведь команда из второго класса.

— Будьте покойны, — отреагировал представитель. — Я уже слышал, что вы слишком преувеличиваете все проблемы. Придумайте для команды более звучное название и ни о чем больше не беспокойтесь.

Когда во втором тайме был забит пятый гол, Патрас заговорщицки подмигнул капитану и устроился поудобнее на скамейке. У него было хорошее настроение, так как одна из трудных задач была успешно выполнена.

В новом сезоне команда действительно стала играть в высшей лиге и имела успех, посрамив тот самый известный чехословацкий футбольный клуб, болельщики которого не могли с тех пор спокойно произносить даже слово «армия». Однако это уже не беспокоило представителя высшего штаба.

Наконец-то настала минута, которую ожидали столь долго и нетерпеливо. Советский генерал уезжал на родину, чтобы там окончательно договориться о всех деталях перелета к нам реактивных истребителей. На практике должно было осуществиться то, что во всех подробностях уже было разработано на бумаге, а именно: переход на новую авиационную технику.

На вокзале советский генерал был явно озабочен. Через головы провожающих он часто бросал внимательные взгляды в сторону своей жены, Анны Федоровны. Она казалась внешне веселой, но чувствовалось, что старается превозмочь себя, чтобы своими переживаниями не нарушить общего приподнятого настроения. Двое маленьких детей не могли приехать проститься с отцом, так как заболели коклюшем. И как только поезд отошел, Анна Федоровна, попрощавшись со всеми, поспешила домой.

Возвратившись на работу, капитан рассказал о болезни детей советского генерала работникам политического отдела.

— Вылечить коклюш — это в авиации мелочь, — заявил майор Пекарж. — Достаточно взять детей на самолет, подняться на две тысячи метров — и все в порядке.

Ничего подобного капитан раньше не слышал, но, увидев, что все остальные согласно кивают головой, отправился к врачам. Последние, внимательно выслушав капитана, начали обсуждать между собой, можно ли применить этот способ и принесет ли он пользу. Наконец сошлись на том, что, пожалуй, такой метод следует попробовать.

Капитан горел желанием немедленно сообщить Анне Федоровне о спасительном средстве. Он набрал телефонный номер, который без особого желания, но все же дал ему адъютант советника, и услышал в трубке ее усталый голос. Говорил по-русски, необоснованно полагая, что с каждым днем все совершенствуется в этом языке. Был разочарован, когда понял, что жена советника нисколько не удивлена и не воодушевлена сообщением.

— Я знаю, — сказала она, — так иногда делают. Говорила об этом с мужем, но он не согласился. Это противоречило бы воинским инструкциям. Гражданские лица не могут находиться на борту военного самолета.

— Иван Иванович ничего знать не будет, — пообещал капитан после короткого колебания.

— Нет, не могу, — отклонила она его предложение, и разговор был окончен.

Через два дня капитан позвонил снова.

— Как чувствуют себя дети? — спросил он. Узнав, что кашель стал еще сильнее, повторил прежнее предложение.

— Товарищ капитан, — услышал в ответ, — вы уверены, что это удалось бы осуществить? А не возникнут ли неприятности? — Было очевидно, что Анна Федоровна все еще сомневается.

Когда же капитан с усердием заверил ее, что это несложное дело и все будет в полном порядке, она спросила извиняющимся тоном:

— Когда это можно сделать?

— Через два часа, — ответил капитан.

— И я бы могла полететь?

— Само собой разумеется. Мы возьмем с собой и врача.

Так была достигнута договоренность.

Капитан помчался к генералу, полный решимости добиться его согласия. Но генерала не оказалось на месте, он уехал на машине в отдаленную воинскую часть.

Тогда капитан зашел к начальнику штаба и объяснил ему ситуацию.

— Не хочу иметь с этим ничего общего. Подожди возвращения генерала, он приедет во второй половине дня, тогда с ним и переговорим, — заявил полковник.

— Это означает отложить дело на завтра. Но я обещал, что полетим через два часа. Детям стало хуже, — отверг капитан предложение начальника штаба.

— Ну, так попробуй взять все на себя.

— И возьму, конечно. Я тоже заместитель! — крикнул капитан уже от двери.

Созвонившись с командиром транспортной части, капитан поручил подготовить самолет, ознакомил с целью полета и сказал, кто будет на борту.

— Дай хорошего летчика, — не то попросил, не то приказал он в конце разговора.