– Я попробую…

– Он убьёт нас, убьёт! – У Полины начиналась истерика. – Что нам делать? Что? Я больше не выдержу!

– Не плачь, я не могу убить его завтра. Придётся подождать.

– Хорошо, я подожду… я сделаю всё, что ты скажешь… ляг поближе, мне страшно… – Анжела подвинулась к Полине и обняла её одной рукой.

Очнулись они утром. Тела на сцене слабо шевелились и вздыхали. Кто-то хрипло кашлял, Альберта среди них не было. Анжела завернулась в чей-то наряд и прикрыла Полину. Они слезли со сцены и сели на стулья, дрожа от холода. Рашид открыл дверь и проводил девушек к себе. Анжела долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя прошедшую ночь, налипшую на неё, будто помои. Потом надела халат, легла в кровать и уснула беспокойным сном. Ей снился мужчина в бейсболке, он противно ухмылялся, и Анжела поняла, что он радуется её проблемам. Она хотела ударить его по лицу, но почему-то не могла его достать. Она тянула руки, чтобы достать его, но он удалялся всё дальше, а её рука вытягивалась, становясь всё тоньше и тоньше. Наконец он исчез, и Анжела проснулась. Было ещё светло, но спать снова не хотелось. Анжела лежала в кровати, размышляя над словами Полины. Альберт безумен, это ясно. Так же ясно, что он убьёт их, не задумываясь, в любой момент. А это значит, что нужно что-то делать. Полина сказала, что он иногда посещает Настю. Значит, нужно сделать так, чтобы он посещал и её. Нужно вкрасться в его порочную, прогнившую насквозь душонку, и тогда взять его за горло. Нужно разгадать его слабости и пристрастия, чтобы узнать место, куда ударить. Но самое главное – когда и как. Он один раз уже оттолкнул её… вдруг он не захочет с ней спать? Может, его не интересуют женщины? Но он же спит с Настей… Занятая мыслями, Анжела даже не услышала, как открылась дверь и зашёл Альберт. Она увидела, как он смотрит на неё, и откинула простыню, которой была укрыта. Альберт выглядел неважно. Мешки под глазами набрякли и отвисли, уголки рта опустились, кожа приобрела серый оттенок. Он сел на кровать рядом с Анжелой.

– Прикройся, шлюшка! Чего заголилась?

Анжела набросила на себя простыню, сделав обиженный вид.

– Я думала, вам это нравится. Мне показалось, вы не выносите вида одетых людей.

– Не выношу, особенно баб. Но сейчас мне не до этого. Я хотел поговорить с тобой, и для этого необязательно пялиться на твои голые телеса.

– Хорошо, – Анжела натянула простыню до самого подбородка. – Я вас слушаю.

– Я кое-что разузнал о тебе. С тринадцати лет ты жила в детском доме. Потом тебя взяли в семью. Оформили опеку. У твоей опекунши был душевнобольной сынок. Потом опекунша умерла, а ты жила с её сыночком. Потом и он умер.

– Ну и что? Открыли Америку! Я и сама бы вам это рассказала, если бы вы спросили.

– Дело не в этом. Дело в том, где ты была до тринадцати лет? В твоём деле написано, что тебя нашли на вокзале и ты ничего не помнила, кроме своего имени.

– Ну, раз так написано, значит, так и было. В чём вы сомневаетесь?

– Я сомневаюсь в том, что ты ничего не помнишь.

– Но это правда. Я ничего не помню.

– Ещё там написано, что ты уверяла, что тебя похитили цыгане и заставляли играть на скрипке.

– Наверное, это так. Я смутно помню, что вечно мёрзла… играла где-то… то ли в переходах, то ли на улице… кажется, меня били… потом мне удалось бежать… это всё.

– Тогда почему, скажи мне на милость, ты явилась на эту чёртову могилу?! Может, у тебя тоже проклюнулись смутные воспоминания?! Дочку этого ублюдка тоже звали Анжелой, и она тоже играла на скрипке. Какое странное совпадение, не находишь? Мне это сразу показалось подозрительным.

– Я не пойму, что вы от меня хотите? Даже если допустить, что вы правы, то что с того?

– А то, что он мог отдать тебе то, что украл у меня. Где твой папаша, детка?

– Я не знаю. Он умер. Если бы он был жив, разве я бы жила в детском доме? Как я, по-вашему, попала туда?

– Не знаю. Это ты расскажешь мне. Тебе придётся вспомнить, иначе я рассержусь. Я ждал двадцать с лишним лет, у меня лопается терпение.

– Хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах. Я буду вспоминать день и ночь. Но что он украл у вас? Как я могу вспоминать то, о чём не имею ни малейшего представления?

– Он украл у меня рубины. Тебе не доводилось в детстве играть с такими маленькими красными камушками?

– Не доводилось.

– Это плохо.

– Как он мог украсть у вас эти камни? Мне с трудом верится, что у вас можно что-то украсть.

– Я не всегда был таким, деточка. Раньше я был белым и пушистым. А твоего папочку я знаю, чуть ли ни с детства. Мы были друзьями.

– Не называйте его моим папочкой, я ещё ничего не вспомнила. Всё может оказаться не так, как вам представляется.

– Тем хуже для тебя. Воспоминания для тебя теперь единственный шанс.

– Очень мрачно.

– Увы. А что касается того, как он украл… я расскажу тебе эту историю в другой раз. – Альберт усмехнулся. – Я буду, как Шахерезада, рассказывать тебе по кусочку сказки.

– Скорее, Шахерезада – это я.

– Только в отличие от калифа, меня твои сказки не интересуют. Я хочу получить назад свои рубины. Мне тоскливо без них. И не нужно ничего выдумывать, я всё равно пойму, что ты врёшь. Кстати, сегодня можешь сходить погулять во дворе, Рашид будет тебя сопровождать. Одевайся! – после этих слов Альберт вышел, даже не оглянувшись.

Анжелу это покоробило, и она начала сомневаться, что сможет так просто войти к нему в доверие, не говоря о том, чтобы залезть к нему в постель. Она оделась и стала ждать Рашида. Он пришёл довольно скоро и с мрачным выражением лица попросил Анжелу протянуть ему руку. Анжела доверчиво протянула, и на её тонком запястье защёлкнулись наручники. «Можешь погулять! – с горечью подумала она. – Хотя вряд ли стоило надеяться на иное».

Анжела покорно шла за Рашидом по ступенькам лестницы, стараясь не споткнуться. Во дворе Рашид сразу увёл её в сад, подальше от двора и его обитателей. Там стояла деревянная скамейка, и Анжела с Рашидом сели на неё. Было тепло, дул ветерок, и Анжела на мгновение забыла о своих несчастьях. В принципе, Рашид ей нравился. У него был мужественный вид и открытый взгляд. Анжела временами поднимала на него глаза, но он хранил непроницаемое молчание. Тогда она решила заговорить первой.

– Тебе нравится здесь?

– Какое вам дело? Дышите воздухом, чтобы сохранить хороший цвет лица.

– Боюсь, что цвет лица скоро мне будет совершенно не нужен.

– Это не моё дело. Мне велели охранять вас.

– Почему ты так разговариваешь со мной?

– Вы пытаетесь меня спровоцировать.

– Нисколько. Просто ты мне нравишься, и я хочу с тобой поговорить.

– Не стоит этого делать. Ничем хорошим это не кончится, и в первую очередь для вас.

– Для меня? Почему? Ты всё рассказываешь Альберту?

– Нет. Только, если вы не переходите границы.

– Упаси Бог! Я только хотела узнать – ты что, до пенсии собираешься здесь торчать?

– Я уже отвечал – не ваше дело! У вас на прогулку всего полчаса, не стоит её сокращать.

Анжела передёрнула плечами и упёрла взгляд в землю. Крепкий орешек, этот Рашид. Полина сказала, что он любил Саломею… Раз способен любить, значит, не совсем безнадёжен. Как он мог позволить Альберту сотворить с ним такое? Он сказал, что Альберт спас ему жизнь… ну и что? Зачем спасать человеку жизнь, если требовать у него такое? Чем так хороша эта жизнь, если она нуждается в таких жертвах? Неужели Альберт испугался, что Рашид способен перепортить всех его баб? Но они и так все перепорчены… Любовь, вот в чём всё дело… дело в любви… Он осмелился полюбить… Этого Властитель Ада простить не смог. И он отобрал у человека то, что в его извращённом мозгу представлялось ему органом любви. Жалкий идиот! Тупоголовый баран! Разве можно запретить любовь? Но ничего, когда-то он допустит ошибку… Анжела наклонилась к самому уху Рашида и едва слышно прошелестела одно слово: «Саломея». Рашид вздрогнул, как от удара хлыстом и резко повернул голову. Анжела смотрела на деревья, как ни в чём не бывало.