Сидоров намёк понял правильно, надулся и замолчал. То-то же! Урюпинск по нему плачет, прокурор Беспонто ждёт, как родного, а он тут язвит…

Потом учёные мужи затеяли дискуссию. Дискуссия касалась научных вопросов, главным образом – ответственности за открытия и последствия их применения.

– Ведь кто-то же додумался, как на базе энергетических контуров создавать материальные объекты, – говорил Мориурти, дымя на ходу сигарой. – За такое впору Нобелевку дать. И что? Монстров наплодил, изобретатель хренов… Нет, чтобы здания возводить или, скажем, телебашни! Голову бы оторвать за монстров, и не только голову!

– А возьмите доктора Хаоса, – подхватил Сидоров. – Помните? Биохимик, который собирался извлекать жиры, белки и углеводы из информационных потоков. Вовремя его тормознули…

– Ну да, – вклинился Лефтенант. – Чистый подрыв экономики…

Сидоров с жалостью посмотрел на полковника.

– При чём тут экономика? Тут дело посерьёзнее. Кто-нибудь просчитывал физические последствия синтеза продуктов питания, по сути, из окружающей среды? Насколько я знаю, нет. И могло бы получиться, как с ядерным реактором: запустить реакцию легко, а остановить трудно… К чему приведёт, чем закончится?

Неожиданно пустынная дорога оживилась. Вдалеке показалась группа странных людей, числом трое. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что все трое молоды, оборваны, патлаты, одеты в пёстрые шмотки и вооружены разнокалиберными гитарами. Фёдор на всякий случай напрягся. Поравнявшись с экспедицией, один из молодцев, повыше других, и, очевидно, за старшего, воскликнул:

– Хай, путники! Привет тебе, прелестная светлокудрая дева! Здравствуй, могучий воин! Долгие лета, мудрый старец в очках, сияющей теменем!..

– Короче, – перебил Лефтенант. – Нас тут много. Что надо?

Старший поклонился.

– Позвольте странствующим участникам художественной самодеятельности усладить ваш слух безыскусным пением, а также игрой на щипковых инструментах отечественного производства! По вашему желанию могут быть исполнены песни, баллады, частушки, припевки, ария герцога Мантуанского из оперы «Риголетто», инструментальные пьесы, увертюры, серенады, хабанеры, саунд-треки, танцы народов мира…

– Халтурой не увлекаемся! – рявкнул профессор, обиженный на «мудрого старца, сияющим теменем».

Но Валя-Кира, которой очень понравилось, что она прелестная светлокудрая дева, положила руку ему на локоть.

– Ну, зачем так, Джек? Пусть люди нас развлекут, – произнесла она тоном светской дамы, каковой, в сущности, и была, несмотря на походные трудности и тренировочный костюм. – Я бы с удовольствием послушала какую-нибудь балладу.

– Искусство принадлежит народу, поэтому артиста обидеть может каждый, – заметил Сидоров. – Но делать этого не надо, коллега…

Могучий воин Фёдор был во всем солидарен с Валей. Профессор с ворчанием согласился. Лефтенант пожал плечами, но позволил увлечь себя под сень придорожных клёнов, где экспедиция и устроилась для встречи с прекрасным.

– Баллада о тринадцатом сыне многодетных родителей, который появился на свет тринадцатого числа в роддоме номер тринадцать! – надрывно объявил старший.

Вперёд вышел невысокий молодец в живописно обтрёпанных джинсах. Зажмурившись, он ударил по струнам и запел жалостливым тенором:

Пел он очень даже неплохо. Два других менестреля подтягивали бэк-вокалом и аккомпанировали. Валя-Кира слушала, подперев прелестную головку изящной рукой. Фёдор плюнул на конспирацию и любовался ею в открытую.

Мориурти неожиданно шмыгнул носом и отвернулся, бормоча про соринку, попавшую в глаз. Лефтенант задумчиво поглаживал пистолет в подмышечной кобуре.

трогательно закончил певец. Наградой ему были дружные аплодисменты. Корней одобрительно всплакнул и попросил списать слова. Лефтенант посмотрел на часы, но Валя-Кира неожиданно подняла руку.

– Скажите, а что-нибудь ещё у вас в репертуаре есть? – застенчиво спросила она.

– Всё, что угодно, прекрасная госпожа! – воскликнул менестрель. – Вы только прикажите!

– Хотелось бы про любовь, – сказала Валя, немного краснея, но при этом бросая в сторону Фёдора взгляд, не лишённый лукавства.

Менестрель радостно закивал лохматой головой.

– Любовь – это мы завсегда… Гаврила, запевай!

Певец сделал шаг вперёд.

– Куртуазная баллада о любовных страданиях тринадцатого сына многодетных родителей, который родился тринадцатого числа в роддоме номер тринадцать! – провозгласил он, и, прижав руку к сердцу, запел:

Здесь Валя-Кира, не выдержав, закрыла лицо руками и зарыдала.

– Что случилось? – испуганно вскрикнул Фёдор, бросаясь к девушке.

– Тринадцатого жалко, – призналась Валя, у которой слёзы катились градом.

Гаврила, растроганный собственной песней, и сам чуть не плакал:

– Не огорчайтесь, прекрасная дама! Это всего лишь баллада, – воскликнул он. – Не хотите ли послушать что-нибудь не столь печальное? Вот, например, героическая баллада о воинских похождениях тринадцатого ребёнка в семье многодетных родителей, который…

– Достаточно, – сухо сказал Лефтенант. – Знаем уже… Фёдор! Мастерам культуры выдать банку тушёнки, объявить благодарность и гнать в шею!

Козырнув, сын эфира потянулся к рюкзаку.

– Так, стало быть, и живёте? – спросил он, доставая гонорар.

– Так и живём, – подтвердил старший. Банка мгновенно исчезла в дорожной торбе. – Ходим от села к селу, поём и танцуем. Людям нравится, благодарят.

– Несём в массы культур-мультур, – солидно добавил менестрель Гаврила.

– А нам что? – продолжал старший. – Нам много не надо. Хлебца с картошечкой – тем и сыты!

К певцам подошёл Мориурти.

– А что, ребята, – вкрадчиво спросил он, – как у вас тут без телевидения? Без видеопанелей, опять же?

Менестрели переглянулись.

– Да мы его, можно сказать, не помним, – ответил за всех Гаврила, пожимая плечами. – Его уж лет десять как нет, а мы об ту пору, почитай, совсем мальцами были. Вы лучше стариков расспросите. В Поросячьем Углу, например…

Мориурти разочарованно отошёл. Менестрели с прощальным поклоном удалились, напевая и приплясывая.

– Нерепрезентативная ситуация, – рассуждал вслух профессор, когда экспедиция тронулась дальше. – В детском возрасте влияние телевидения относительно невелико, отчуждение от видеопанелей происходит безболезненно и практически без последствий. Вот со стариками бы пообщаться…