– Можно и подробнее, – сказал Варфоломей со вздохом.

Место, где лет десять назад в одночасье вырос таинственный замок, проповедник знал хорошо. Это была Хренова глушь, и находилась она в сердце густого хвойного леса. Справа располагалось Караул-болото, слева Гнилой торфяник. В общем, заповедное место, жуткое. Все, кому дороги жизнь и рассудок, держались от него подальше. Собака Баскервилей – и та сбежала…

Так вот, замок. Вылупился он примерно в одно время с грянувшей катастрофой. В умах аборигенов два этих события вступили в неразрывную связь. Местная ворожея бабка Закидониха прямо заявила, что замок воздвиг и в нём засел злой колдун-измыватель, скравший телесигнал. Много ли надо мужикам, озлобленным изнурительной ломкой? Мигом сложился вооружённый дрекольем комплот, который отправился на разборки с обидчиком.

О подробностях история умалчивает. Зато сопровождавшая войско бабка Закидониха кое-что рассказала. По её словам, замок встретил туземцев гостеприимно распахнутыми воротами. Тут бы людям остановиться, задуматься, заподозрить неладное… Но ослеплённые жаждой мести селяне дружно ухнули во внутренний двор жилища злого чародея. Да там и остались. Во всяком случае, воинственных туземцев никто никогда больше не видел…

После этого местный старец Афанасий Крантец объявил место проклятым. А поскольку мудрый старец был в авторитете, народная тропа в Хренову глушь заросла в исторически сжатые сроки. Лишь отдельные любопытствующие смельчаки время от времени с риском для жизни пробирались туда, чтобы посмотреть на жилище колдуна. От них-то и стало известно, что по ночам страшный замок озаряется тусклым багровым светом, что доносятся из него леденящие душу звуки, что прикосновение к наружной стене мгновенно вызывает лютую депрессию и суицидальные порывы…

А тут ещё в лесу появились монстры. И, напротив, на всей территории зоны почему-то исчезли цветы…

– Что исчезло? – переспросил Фёдор. Ему показалось, что ослышался.

– Цветы исчезли, – терпеливо повторил Варфоломей. – Любые. Перестали расти, и всё. Уже который год во всей округе ни ромашки, ни василька, ни розы какой…

– Я заметила, – сказала Валя-Кира.

– Я тоже, – вздохнул Фёдор, вспоминая, как хотел нарвать ей букет полевых цветов, да не вышло.

– М-да, – сказал Мориурти. – Ещё одна загадка. Ну да Бог с ними, с цветами… Ваш рассказ, господин Варфоломей…

– Слушай, а давай на «ты»? – предложил проповедник, занося бутыль над стаканами.

– А давай! – легко согласился профессор.

Они выпили на брудершафт, расцеловались, и обсуждение продолжилось.

– Так вот, Варфоломей, твоя информация о замке, в главном совпадает с другой информацией, – продолжал Мориурти. – Тут нам один абориген уже рассказывал о нём. И про место расположения глухоманное, и про тоску смертельную при тактильном контакте со стеной… Кстати, версия вашей Закидонихи, что появление замка и образование аномальной зоны как-то между собой связаны, заслуживает внимания. Сдаётся мне, – добавил он, закуривая сигару, – что в замке действительно поселился некто, который и есть виновник местного телекатаклизма. Колдун он, или не колдун, разберёмся на месте.

– Всё-таки решили идти? – горько спросил Варфоломей.

– Служба такая, – скупо ответил Лефтенант.

Проповедник налил себе одному, выпил, утёр губы и решительно объявил:

– Я с вами!

Полковник вздохнул и невольно почесал в затылке. Фёдор понимал затруднение командира. Экспедиция и без того росла, как на дрожжах. Сначала леший, потом террорист, а теперь и проповедник?!

– Пойду, и не отговаривай, – настаивал Варфоломей, от которого не ускользнуло замешательство Лефтенанта. – А вдруг получится до супостата добраться, в глаза ему посмотреть? Да я ж его одной молитвой урою… Уж не говорю, что без меня вы дорогу ни в жизнь не найдёте, как ни объясняй.

– Вообще-то проводник у нас есть, – нерешительно сказал Фёдор, желая выручить командира.

– Кто таков? – ревниво вскинулся Варфоломей.

– Да вы его не знаете…

– Я тут всех знаю! – обидчиво сказал проповедник, стукнув кулаком по столу. – Предъявите!

Пришлось выйти в соседнюю комнату, достать из рюкзака Лефтенанта бутылку с притаившимся, как мышь, Корнеем и представить Варфоломею.

– Та-ак, – протянул тот, брезгливо разглядывая содержимое бутылки. – Эта-та что за причиндал?

– Это не причиндал, – сдержанно сказала Валя-Кира. – Это леший из местных. Зовут Корней, фамилия Оглобля.

– Вижу, что не кикимора, – огрызнулся проповедник. – Как он к вам попал?

Ему наскоро поведали историю трудной жизни Корнея. Выслушав, Варфоломей гневно забрал бороду в кулак.

– Понятно, – зловеще сказал он. – Собрались воевать одну нечисть с помощью другой… Хороши! Нашли, с кем связаться!

– Слышь, дед, тебя забыли спросить, ёксель-моксель! – гаркнул, не сдержавшись, Фёдор, которому Корней был симпатичен вообще, а по контрасту с проповедником-занудой особенно.

Тут случилось неожиданное. Леший стремительно выскочил из бутылки, принял натуральный облик и с криком: «Чичас прольётся чья-то кровь!» – кинулся на Варфоломея. Он был вне себя от гнева. Мохнатые кулачонки замелькали в грозной близости от крупного носа в мелких багровых прожилках. Не ожидавший нападения побледневший проповедник запаниковал, откинулся на спинку стула и выставил в качестве щита полупустую бутыль. При этом он верещал скандальным бабьим голосом.

Кровь, к счастью, так и не пролилась. Сидоров заслонил Варфоломея. Валя оттащила Корнея подальше от стола, обняла и принялась успокаивающе гладить нечёсаные кудри лешего. «Доброе, доброе сердце», – подумал не вовремя умилившийся сын эфира. Но Лефтенант был настроен не столь благодушно.

– Прекратить бардак, ать-два! – распорядился он негромко, но таким голосом, что забияки мигом угомонились. Тем более что рука полковника, словно невзначай, легла на кобуру.

– Слушай мою команду, – продолжал он тем же ледяным тоном. – Пункт первый. Проводником экспедиции назначаю лешего Оглоблю Корнея. Пункт второй. Заместителем проводника экспедиции назначаю проповедника Кулубникина Варфоломея. Пункт третий. Кому не нравится пункты первый и второй, могут катиться ко всем чертям. Вопросы?

– Никак нет! – отрапортовал успокоившийся Корней. Судя по довольной рожице, его очень грела мысль, что гадкий Варфоломей временно как бы поступает в его подчинение.

Проповедник онемел. Он был настолько потрясён, что без сопротивления отдал бутыль Мориурти. И даже в ответ на предложение выпить мировую лишь поднял на профессора глаза, полные горького недоумения. Пришлось дать ему видеоплеер и кристалл с телесериалом «Житие моё», который в лирической форме повествовал о юных годах святого Рейтинга. Взволнованный проповедник пристроился с техникой в уголке и с первых же минут просмотра впал в нирвану.

Лефтенант удалился в соседнюю комнату готовить донесение для императора и великого инквизитора. В обычной обстановке он просто вышел бы на видеосвязь, но в зоне это было невозможно. Поэтому донесение он без всяких затей надиктовывал.

В это же время Валя-Кира, выйдя во двор, с помощью пассов и заклинаний собрала целую стаю голубей. Сизари буквально облепили её, рассевшись на плечах и раскинутых в стороны руках. Для каждого Валя находила ласковое слово, каждому улыбалась. Колдунья, кудесница!.. Сейчас девушка была просто восхитительна. В честь ночёвки в цивилизованном месте, она сменила серый тренировочный костюм на короткое синее платье, открывавшее длинные стройные шоколадно загоревшие ноги. Что касается пленительных глубин декольте, то Фёдор просто боялся в них заглянуть. Хотя мучительно хотелось…

Выбрав самого крепкого и смышлёного на вид голубя, Валя распустила остальных, и принялась что-то нашёптывать ему на ухо. Голубь внимательно слушал, кивая головой и время от времени внятно произнося: «Сделаем…». Лефтенант вынес крохотный кристалл с аудиозаписью. Валя опустила кристалл в суконный мешочек, а мешочек приторочила к лапке. Полковник посмотрел птице в глаза и крепко пожал крыло.