– Вы полагаете, египетской? – поразился Мориурти.

– Похоже на то. А, собственно, почему бы и нет? Судя по Библии, это изощрённый и жестокий способ массовой казни… В общем, если противник не поразил нас одномоментно, а дал небольшой зазор времени, то наверняка тому есть веская причина. И причина вовсе не в желании поиграть в кошки-мышки с обречёнными врагами. Тут что-то другое…

– А что? – нетерпеливо спросил Лефтенант.

Сидоров только развёл руками. Мол, знал бы, не утаил.

Обиженно молчавший Варфоломей подал голос:

– А разобъясните мне, учёные люди, такую штуку, – прогудел он, переводя взгляд с профессора на террориста. – Это каким же макаром наш чудотворец тьму сокрушил? Нарисовал морды с улыбками до ушей, и шабаш? Этак любой малец смог бы…

– Вопрос, конечно, интересный, – признал Мориурти. – Можно предположить, что рисунки Фёдора – что-то вроде мощного аккумулятора позитивной энергии. Она как бы нейтрализовала негативную энергию тьмы. Если угодно, растворила её в окружающем пространстве. А вот каким образом Фёдор научился создавать такие чудо-рисунки – это уж вопрос к нему. – Профессор задумчиво посмотрел на лежащего бойца. – Иногда кажется, что у него за плечом стоит какой-то дядя с волшебной палочкой и во всём помогает. Я же говорю: сплошная метафизика…

Варфоломей приосанился.

– Правильно говоришь, милый человек, – произнёс он величественно. – Именно за плечом, именно помогает. Только не дядя с волшебной палочкой, а надёжа наша и заступник, святой Рейтинг!

Корней не выдержал.

– Достал ты своим Рейтингом, – заявил он, почёсывая грудь. – Сказано же тебе – метафизика!

– А Рейтинг не метафизика? – взревел проповедник и попытался огреть лешего посохом, но был остановлен Лефтенантом.

Неизвестно, чем бы закончилась перепалка, если бы не Фёдор. Боец открыл глаза, улыбнулся Вале-Кире и легко вскочил на ноги.

– Долго я прохлаждался? – спросил он, потягиваясь.

– Да нет, самую малость, – ответил Сидоров. – Мы даже толком не обсудили, что это было…

Фёдор посуровел.

– Дойдём до замка – разберёмся, ёксель-моксель, – пообещал он, подтягивая штаны.

Замок в Хреновой глуши был большой, серьёзный и напоминал обитель графа де Рванье из популярного исторического сериала «Феодал на стрёме». Всё, как полагается: круглая башня-донжон в три этажа, обитые железом квадратные ворота, мощная каменная стена в разводах мха, широкий ров с зеленоватой водой и перекидным мостом… Казалось, постройка в западноевропейском стиле прописалась в калужской глуши со времён средневековья, хотя, по словам Корнея и проповедника, от роду ей было никак не больше десяти лет. Над донжоном развевался большой коричневый флаг с надписью «Х I». Что это означало, было неясно. То ли латинская цифра «11», то ли некто Первый на русскую букву «Х», то ли ещё что-то…

Остаток пути обошёлся без происшествий. Складывалось ощущение, что таинственный враг исчерпал запас гадостей и в бессильной злобе незримо наблюдает за продвижением экспедиции. Однако Лефтенант призвал не расслабляться, и был глубоко прав. Никто и не расслаблялся. Леший и вовсе был напряжён, словно гитарная струна под пальцами легендарного Джимми Хендрикса. Впрочем, это не помешало ему филигранно провести отряд между Караул-болотом и Гнилым торфяником прямо к замку.

– Нате вам, – сказал Корней, указывая волосатой ручкой на высокую башню, торчащую среди заповедных сосен и елей. – Получите и распишитесь. А я пошёл…

Лефтенант задумчиво посмотрел на временного подчинённого.

– Обязательства по контракту выполнены, – признал он. – Можешь проситься в отставку. Хотя, учитывая момент, смахивает на дезертирство…

– Мы тебе надоели? – огорчённо воскликнула Валя-Кира.

– Как же мы без тебя? – спросил Фёдор, насупившись.

– Струхнул, гадёныш? – сурово обронил Варфоломей.

Корней смутился, покраснел бородатым личиком и пропустил мимо ушей «гадёныша».

– Не, ну а чо сразу «дезертирство»? Чо сразу «струхнул»? – заныл он. – Меня как подряжали? Довести до замка и точка! Вот он, замок, хоть с кашей ешьте. Я своё дело сделал, а уж сколько страху из-за вас натерпелся… Опять же, своих дел полно, хозяйство без пригляда. Так что пожалуйте бутылочку обратно, да я пошёл.

Очевидно, леший хорошо представлял антикварную, и, следовательно, материальную ценность сосуда. Но Лефтенант жёстко усмехнулся.

– Нет у тебя никакого хозяйства, не свисти. А насчёт бутылочки уговора не было, – сказал он. – Это экспедиционный трофей. Если хочешь получить обратно, оставайся. Вот сходим в замок, разберёмся, что к чему, и получишь полный расчёт. И бутылочку отдадим, и денежек отсыплем, и большое спасибо скажем… При всех обещаю!

Корней понурился.

– Злой ты, начальник, – горестно сказал он. – Кидаешь меня, беззащитного. Я ж теперь без этой бутылки, как улитка без раковины. Ну, останусь я с вами, и что? Опять воевать… Да в замок идти – проще сразу удавиться. А ну как теперь не подфартит, и не вылезем из передряги? Пропадём?

– Не пропадём, – твёрдо пообещал Фёдор, обнимая лешего за хилые плечи. – Обязательно вылезем. Ты мне веришь?

Корней посмотрел на него снизу вверх и задумался.

– Тебе – верю, – сказал он наконец, вызывающе косясь на полковника.

– Вот и славно! – обрадовался Мориурти, горячо пожимая руку лешему. – Коллектив, знаете ли, сложился, незачем разрушать накануне решающих событий…

И украдкой шепнул Сидорову, что Корней непременно должен остаться. Пока было не до того, но при первой возможности необходимо изучить лешего на предмет анатомических особенностей.

Убедившись, что попытка дезертирства пресечена, Лефтенант выстроил отряд и во главе экспедиции твёрдым шагом устремился к замку.

Неожиданности начались сразу.

Во-первых, как только отряд приблизился к внешнему рву, прямо к ногам мягко опустился подвесной мост. Он словно приглашал в гости, и это было подозрительно. Мориурти так и сказал: подозрительно, мол! Фёдор молча отодвинул его в сторону и неторопливо прошёл по мосту до самых ворот замка. Лишь после этого Лефтенант дал команду следовать за ним.

Во-вторых, когда отряд подошёл к воротам, и Фёдор занёс кулак, чтобы постучаться, деревянные створки гостеприимно распахнулись настежь. На пороге замка экспедицию встречали три стражника. Каково же было общее изумление, когда в них узнали давешних менестрелей с большой дороги! Да-да, тех самых, во главе с Гаврилой, так трогательно исполнявшим балладу о несчастном тринадцатом… Только теперь пёстрые шмотки сменились длинными добротными кольчугами и высокими шлемами, а вместо гитар в руках поблёскивали мечи, которыми экс-менестрели отсалютовали путникам.

– Добро пожаловать! – приветливо сказал Гаврила, делая приглашающий жест в сторону внутреннего двора, вымощенного брусчаткой.

И тут же получил в ухо. Забыв про хаудуюдуньские приёмы, Фёдор поддался эмоциям и врезал по-простому, но от души. Слишком свежа была память о кошмарных минутах в обществе синюшных упырей, коими обернулись боевые товарищи под влиянием колдовских баллад!

– Это вы зря, – мирно сказал Гаврила, поднимаясь с брусчатки, подбирая меч и потирая ухо. – Мы люди подневольные. Велено замок охранять, – охраняем. Сказано встретить таких-то и спеть что надо, – встречаем и поем. А если чем недовольны, все вопросы к хозяину. Он вас ждёт.

– Верни тушёнку, гад! – нервно сказал Корней. – Мы-то думали, вы честная попса…

Лефтенант показал ему кулак и укоризненно посмотрел на Фёдора. Боец и сам понимал, что погорячился, но боевые рефлексы!.. Благословенные, спасительные, но порой такие недипломатичные боевые рефлексы…

– Закрыли тему, – сухо произнёс полковник. – Мы готовы встретиться с твоим хозяином. Куда идти?

– Минуточку, – сказал молчавший до этого второй стражник-менестрель. – Небольшая формальность. Есть ли у вас при себе какие-нибудь цветы?

Фёдору показалось, что он ослышался. Какие цветы? Откуда? При чем тут они вообще? Они здесь, говорят, и не растут вовсе…