– А мне интересно, чего это доктор так испугался, – подал голос Корней. – Ну, не убила молния Фёдора, бывает. Зеленеть-то зачем? Ровно кикимора болотная…

Мориурти снисходительно посмотрел на Оглоблю.

– Мой леший друг, позеленеешь тут! Хаоса подвело вульгарное суеверие. Помните, что он нам вчера говорил? Ноосфера нагадала ему беду от цветов. Надо полагать, убедительно нагадала, если он их во всей зоне искоренил. И вдруг перед ним, судя по вашему описанию, в образе огненного цветка предстаёт враг. Что должен подумать Хаос? Он наверняка решил, что пришёл его смертный час…

– Наверняка, – тихо подтвердила Валя-Кира. – Он мгновенно сделался похож на привидение.

Фёдор в досаде хватил кулаком по столу. Кабан, фаршированный овощами, от неожиданности хрюкнул и раскрыл глаза.

– Эх! – выдохнул сын эфира. – Был бы вчера цветок хоть какой… Гвоздика там, или розочка… Может, всего и делов-то – хлестнуть по физиономии. И у доктора инфаркт. И конец всем проблемам, ёксель-моксель!

– Не уверен, – сказал Сидоров неожиданно.

Все, даже кабан, уставились на террориста.

– А по-моему, Фёдор прав, – сказал Мориурти, пожимая плечами. – Если представить, что доктора вдруг не стало, всё становится на свои места. Зона автоматически ликвидируется. Она ведь наверняка не только создана Хаосом, но и существует благодаря его усилиям, его энергетической подпитке. По этой же причине гибнут монстры. Угроза телеимперии устраняется вместе с доктором. Цель экспедиции достигнута самым блестящим образом. Чего же ещё?

– Ноосфера, – сказал Сидоров.

Он встал, и, сунув руки в карманы, прошёлся вдоль стола. Участники экспедиции молча следили за перемещениями физика в ожидании развития темы. Мориурти, чтобы не сидеть без дела, налил и выпил.

– Во-первых, – сказал Сидоров наконец, – если уж ноосфера осознала себя субъектом, и борется за существование, то что помешает ей выбрать среди хомо сапиенс нового контрагента? Был Хаос Первый, будет второй, третий… сколько понадобится. И где гарантия, что следующий адепт мирового разума не займётся тем же, что и доктор? По тем же, так сказать, мотивам?

Лефтенант переглянулся с Мориурти.

– Ну, допустим, – сказал Фёдор настороженно. – И что дальше?

– Во-вторых, – продолжал Сидоров, – Хаос в нашей ситуации вообще не главное. Хаос не более чем производное от проблемы, глобальнее которой у человечества не было. Вы же помните, о чём говорил доктор: ноосфера захлёбывается информацией…

– Доктор много чего говорил, – холодно заметил Лефтенант. – Прикажете всему верить? Что за паника на корабле?

Сидоров остановился, как вкопанный, и смерил полковника уничтожающим взглядом.

– На планете работает более ста тысяч телеканалов и около тридцати тысяч вассальных радиостанций, – сказал он угрюмо. – И всё это хозяйство круглосуточно, уже двести лет кряду, извергает в эфир немыслимый информационный поток. Причём скорость и объём передачи информации из года в год нарастает по экспоненте. Мировой разум не в состоянии переварить всё это. Он может тупо рехнуться. Тут я с Хаосом вполне согласен.

«Самое смешное и печальное, что доктор Хаос во многом прав», – вспомнил Фёдор слова наставника Суй Кия из давешнего сна. Под ложечкой противно заныло.

– И каков ваш прогноз? – негромко спросил Мориурти.

– Если так, мы рехнёмся вместе с ноосферой. И, боюсь, этот миг не за горами. Насколько мне известно, фантомашек становится всё больше – и в городах, и в сёлах, а это симптом болезни… Всё живое на Земле просто-напросто одномоментно сойдёт с ума. Будет вам и апокалипсис, и Страшный суд в одном флаконе. – Сидоров пожевал губами, и, словно через силу, добавил: – Только никто этого не осознает.

Хаос, как и обещал, вышел к обеду. Выглядел он свежим, бодрым и подтянутым, как будто ночью ничего особенного не произошло. Не покушался на добродетель Вали-Киры, не гонялся с мечом за Фёдором, не пытался поразить его молнией и не просил потом сына эфира о пощаде, перекошенный ужасом… От вчерашнего императорского облачения остался лишь нагрудный медальон. Сегодня доктор был одет в классический смокинг с атласным шалевым воротником, белоснежную рубашку с галстуком-бабочкой, и начищенные до алмазного блеска туфли. Тонкий аромат изысканного парфюма летел впереди владельца. В таком виде Хаос мог смело отправляться на любую великосветскую тусовку или сниматься в сериале про агента 007.

– О чём задумались, господа? – как ни в чём не бывало спросил он, усаживаясь во главе стола и пытливо вглядываясь в озабоченные лица участников экспедиции.

– О жизни, – скупо выразил общее мнение Мориурти.

Доктор высоко поднял брови.

– Вот как? Не слышу энтузиазма. И, смею, уверить, совершенно напрасно.

– Это почему? – хмуро спросил Лефтенант.

– Да потому, что прежняя ваша жизнь закончилась, а новая сулит безграничные перспективы. Вы просто ещё не поняли, как вам неслыханно повезло.

«Как утопленникам, ёксель-моксель», – злобно подумал Фёдор, разглядывая разноцветный оконный витраж, сквозь который дневное солнце робко заглядывало в мрачный обеденный зал.

– Впрочем, – продолжал доктор, заправляя салфетку за воротник, – по-человечески ваше замешательство понятно. Ко всему надо привыкать, даже к хорошему. В конце концов, вы почти ничего не знаете ни обо мне, ни о моих делах и планах, ни о возможностях… Знаете что? После обеда я устрою вам экскурсию по замку. Пора. Многие вещи увидите собственными глазами. Скучать не придётся, ручаюсь!

Несмотря на антипатию к Хаосу, справедливый Фёдор не мог не признать, что стол в замке был чудо как хорош. Такое количество чёрной и красной икры, да и то лишь в качестве пластмассового реквизита, сын эфира до этого видел только на съёмках передач «Кулинар-ТВ», куда приглашала подруга Санечка. Свинина под маринадом таяла на языке; фаршированные трюфелями куропатки сами летели в рот; форель в кремовом соусе была нежнее первого поцелуя. А закуски! А десерты! А напитки! А!.. Мориурти увлечённо поедал жаркое из медвежьих пяток. Сидоров степенно угощался жульеном из язычков колибри. Даже безучастная, погруженная в свои мысли Валя-Кира поклевала фуа-гра и слегка оживилась.

– У вас превосходный повар, – заметил сыто отдувающийся Мориурти, откидываясь на спинку стула.

– Мой повар – ноосфера, – загадочно сказал доктор.

Никто не стал уточнять, что имел в виду Хаос. Фёдор хотел спросить, но передумал. Вдруг выяснится, что съеденное было приготовлено на основе энергетических контуров… Хотя хозяин ел-пил наравне со всеми, и делал это с видимым аппетитом.

– А теперь – обещанная экскурсия, – сказал доктор, когда обед закончился. – Во дворце, как вы могли заметить, пять этажей. С первым и вторым вы уже знакомы. Они, можно сказать, жилые. Остальные три у меня рабочие. Начнём с пятого.

– Начнём, – согласился Сидоров, пытаясь встать из-за стола. – Заодно и растрясёмся. Лифта у вас наверняка нет.

Доктор засмеялся.

– Лифт нам и не понадобится, – сказал он, кладя правую руку на медальон.

У Фёдора на секунду потемнело в глазах, закружилась голова, и показалось вдруг, что его подхватывает внезапно налетевший вихрь, унося куда-то вверх, словно пушинку. Наваждение какое-то… Сын эфира встряхнулся всем телом, протёр глаза – и обнаружил, что обеденный стол вместе с залом куда-то исчезли, а он сам находится посреди большой светлой комнаты с высоким потолком и узкими стрельчатыми окнами. Рядом растерянно оглядываются и переминаются с ноги на ногу боевые товарищи, которые тоже ни черта не понимают.

– Либо галлюцинация, либо телепортация, – пробормотал Мориурти.

– Конечно, телепортация, – снисходительно сказал Хаос. – Я же говорил, что лифт не понадобится.

– Мы, собственно, где находимся? – официально поинтересовался Лефтенант.

Доктор поправил галстук-бабочку и приосанился.

– Это святая святых моей резиденции, – торжественно провозгласил он. – Здесь моя лаборатория. Здесь я мыслю и работаю. Здесь рождаются великие планы, которым суждено перевернуть мир…