По освещённому скупым светом из узких окон-бойниц коридору, словно по улице, передвигались уроды, монстры и чудища. Некоторые ходили, другие ползали, третьи летали. Вот вдоль каменной стены прошмыгнула змееподобная бурая тварь с торчащими акульими зубами. Вот поверх голов прошуршала летучая нежить с кривым клювом и багровыми немигающими глазами. Вот проползла сиреневая бестия, похожая на огромную гусеницу – почему-то с мужскими гениталиями (Валя-Кира в ужасе отвернулась). Волосатые лапы, чешуйчатые хвосты, шипастые крылья, сине-зелёные морды – какой-то тошнотворный паноптикум… Это были ожившие ночные кошмары в полном ассортименте. Причём каждый монстр стремился почтительно раскланяться с доктором и в то же время исподтишка бросал хищные взгляды на его гостей.

– Это что такое, ёксель-моксель? – еле выговорил Фёдор, прижимая к себе Валю-Киру.

Хаос, довольный произведённым эффектом, расхохотался.

– Это, можно сказать, отходы производства, – небрежно объяснил он. – Плоды моей фантазии, не подкреплённой должными навыками и умениями… Понимаете, в какой-то момент я понял, что с помощью технологий ноосферы могу моделировать абсолютно всё. Кроме живых существ, разумеется. Но многофункциональные квазиорганизмы мне вполне по плечу, и не так уж сильно они отличаются от настоящих людей или животных… Кстати, принцип моделирования практически тот же, что вы, Сидоров, описали в своей работе. Действительно, основой служит энергетический контур. Какого чёрта вы подались в террор, у вас же огромный научный потенциал…

Так вот, технологию моделирования я получил, но ушли годы, чтобы её освоить. Это филигранная работа. Я долго учился, экспериментировал, и в итоге могу воплотить практически любую интеллектуальную фантазию. А эти, – он махнул рукой в направлении обступивших уродов, – лишь некоторые плоды моего ученичества. Я отвёл им третий этаж дворца, пусть резвятся.

– А почему вы их не ликвидировали? – озадаченно спросил Лефтенант.

– Пусть живут, – великодушно сказал доктор. – В конце концов, хранят же взрослые люди свои игрушки…

«Да ты, дядя, извращенец», – подумал Фёдор, с отвращением глядя на ближайшего монстра (голубоглазый негр-карлик с паучьими лапами вместо рук).

– Ничего себе, игрушки, – хмуро обронил Мориурти. – А не боитесь, что однажды они на вас кинутся всем скопом?

– Не боюсь, – отрезал доктор. – Я человек предусмотрительный. Этаж перекрыт специальным полем, и выбраться они не могут. То же самое, кстати, относится к моим историческим квазиперсонажам… К тому же в каждую зверушку я изначально закладываю инстинкт почитания и страха перед создателем. Вы же видите, как они мне кланяются. Ну, конечно, всем прочим общаться с ними не рекомендую.

– Они что, плотоядные?

– Разумеется. Где вы видели хищников-вегетарианцев, даже искусственно созданных? Бывает, друг друга жрут…

Теперь Фёдор понял, почему на этаже стоял мерзкий запах. Очевидно, где-то поблизости располагались кормушки для обитателей бестиария. Заодно выяснилась природа ночных воплей, доносившихся откуда-то сверху. Вот кто, оказывается, скрежетал голосом после двадцати четырёх ноль-ноль…

Обитель монстров покинули по-английски, не прощаясь. Не склонная к капризам Валя-Кира заявила, что её сейчас стошнит. Да что Валя! Даже закалённому лесной жизнью Корнею было не по себе. А Мориурти просто побледнел до зеленоватого оттенка. Впрочем, возможно, виной было чрезмерно употреблённый коньяк. Фёдор тоже ощущал какой-то дискомфорт, и о предстоящем обеде вспоминал без энтузиазма.

И только Хаос был в хорошем настроении. Он подшучивал над профессором, разглагольствовал о предстоящей совместной работе, а позднее за столом продемонстрировал отменный аппетит.

Ночью, когда все уснули, сын эфира и леший сидели на краешке безбрежной кровати за шторами балдахина и шёпотом держали военный совет.

– Бежать надо, – уныло говорил Корней, почёсываясь. – Пропадём тут все как один. Водит по замку, поит-кормит, беседы беседует… Зачем, спрашивается? Какие апостолы! Не нужны мы ему. Так, время тянет, присматривается. Знать бы ещё, для чего…

Простодушный Оглобля додумался до того, о чём Фёдор и сам знал со слов Суй Кия. С первого же дня в замке бойца не оставляло странное чувство. Казалось, время от времени доктор, словно рентгеном, пытается просветить его цепким изучающим взглядом. И всякий раз внутри организма сам собой возникает непроницаемый экран… Так что в этом смысле Хаос вполне мог обратиться к Фёдору словами персонажа из древнего фильма: «Вот смотрю я на тебя, Василий Иванович, недоступный ты моему пониманию человек…»

– Бежать надо, – согласился боец. – Разговаривать надоело, а договариваться не о чем. Да ведь не выпустит… Сам видишь, что за тип, ёксель-моксель. Пока телевидение в мировом масштабе не прикончит, не успокоится. Ах, дурак я, дурак и слюнтяй! Что ж я его вчера-то ночью не придушил, как бояре того Петра! Ведь голыми руками можно было брать…

– А грех на душу? – спросил Корней, насупившись.

– Кардинал отмолил бы, – неуверенно сказал Фёдор. – А император ещё орден на грудь прицепил бы… Оно ведь как в старину говорилось? Есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы…

Корней положил мохнатую ручонку на мощное плечо бойца.

– Когда бы ты мог безоружного человека придушить, это б не ты был, не Фёдор, – убеждённо сказал он. – Да и потом, что наши учёные люди говорят? Не в Хаосе дело, а в этой… всё забываю… в ноосфере. Спасать её надо. Хоть с Хаосом, хоть без Хаоса.

– Да помню я, – нехотя буркнул Фёдор.

Минувшей ночью спать почти не пришлось, и теперь от усталости и тяжёлых мыслей голова раскалывалась. И вообще, какого чёрта? Он, Фёдор, военный человек и живёт по уставу. Его дело воевать, а принимать решения должно вышестоящее начальство.

– Давай так, – утомлённо сказал он. – Пороху мы сейчас не выдумаем. Будем отдыхать, только спать придётся по очереди. На всякий случай. А завтра поговорим с Лефтенантом. Надо что-то решать. Не век же здесь проедаться.

Корней поскрёб в затылке. Стараниями Вали-Киры его кудлатая голова впервые за десять лет была вымыта, подстрижена и расчёсана, однако привычка беспокоить макушку всей пятерней осталась.

– Лефтенант, – повторил он. – Оно, конечно… Полковник, начальник и всё такое. Только разговаривать с ним не хочу. И тебе не советую. Лучше уж с другими, с нашими.

– Не понял, – с недоумением сказал Фёдор. – А Лефтенант что, не наш?

– Уж и не знаю… Странно он себя ведёт. Два дня как в замке, а всё время молчит и к доктору приглядывается.

– Ну и что?

– Как что? Ты начальник или не начальник? Разговаривай, обсуждай, командуй! Принимай решения! А этот ровно в тину ушёл. Почему, спрашивается? А я тебе скажу, почему. – Корней понизил голос до еле слышного шёпота. – Или что-то обдумывает, или, вернее, чего-то ждёт.

Фёдор изумлённо посмотрел на бдительного лешего.

– А чего он может ждать? – озадаченно спросил он.

– Без понятия. Только своими глазами видел, как доктор после обеда ему подмигнул. Вот так!

С этими словами Корней показал, как доктор подмигивал Лефтенанту. Фёдор до того разозлился, что расхотел спать.

– А подмётными письмами они на ходу не обменивались? – язвительно прошептал он. – Померещилось тебе, а ты невесть чего напридумывал. Мнительный ты стал, Корней, ой, мнительный!

Корней раскрыл рот, чтобы ответить, но вдруг насторожился и поднял палец кверху: молчи, мол! Фёдор тоже насторожился. Слух и зрение у лешего были не в пример острее, чем у человека. Прошло с минуту, прежде чем боец услышал лёгкий шорох. Судя по звукам, на постели справа раздвинули шторы балдахина, и чьи-то ноги ступили на пол. Хотя почему «чьи-то»? Справа находилось ложе Лефтенанта.

Полковник крадучись пошёл по направлению к выходу. Выглянув из-за шторы, Фёдор убедился, что командир полностью одет, и на плече у него висит походная сумка. Дежа-вю какое!.. Сутки назад точно так же мимо них с Корнеем проскользнула зомбированная Валя-Кира. Но, в отличие от девушки, Лефтенант шёл совершенно сознательно, оглядывался по сторонам, и явно хотел остаться незамеченным. Было в этом нечто таинственное, неправильное и даже зловещее.