Выйдя из особняка на Кавендиш-сквер, Себастьян ступил в холодную ночь, пахнущую острой смесью угольного дыма, влажного камня и горячего масла. Уличные фонари слегка мерцали, словно качаемые невидимой рукой. Виконт уже начал было забираться в ожидавший его экипаж, но затем передумал и отослал кучера домой.

Повернув в сторону Риджентс-парка, он зашагал по широким мощеным улицам с рядами представительных оштукатуренных кирпичных домов, которые выросли там, где всего двадцать пять лет назад Себастьян с братьями бегали по лугам, золотым от поспевших трав. В те дни здесь под сенью каштанов лежал небольшой пруд, – да, решил Девлин, как раз тут, где нынче извозчичий двор. Ему припомнился случай, когда Сесил, пока они ловили головастиков, отыскал в иле старинную римскую монету, и Ричард, старший и потому отцовский наследник, пытался вытребовать находку себе, несколько преувеличенно трактуя право первородства. Их мать тоже была там. Солнце пригревало ее светлые волосы, а голос звенел смехом, когда она разнимала повздоривших сыновей. И ничто из его прошлого – ничто – не было на самом деле таким, каким тогда казалось.

«В какой момент? – подумал он снова. – В какой момент рушатся последние преграды? Когда раскрываются сокровенные тайны?»

Но вернувшись на Брук-стрит, Себастьян увидел, что в спальне Геро темно. Он постоял с минуту на пороге, глядя, как мягко поднимается и опускается от дыхания ее грудь. А затем ушел.

Когда утром он проснулся, жена уже уехала на очередное опрашивание.

Четверг, 24 сентября 1812 года

Ровно без пяти одиннадцать утра виконт Девлин вошел в полицейский участок на Ламбет-стрит, где Бертрам Ли-Джонс в съехавшем набекрень парике и развевающейся мантии суетился, перебирая стопку папок.

– Раньше одиннадцати мы не открываемся, – грубо бросил магистрат. – Что вам угодно?

– Хочу узнать, располагаете ли вы списком тех, кто брал взаймы у Даниэля Эйслера?

Не отрываясь от своих бумаг, Ли-Джонс фыркнул:

– С какой стати мне понадобился бы этот список?

– Судя по тому, что я слышал, Эйслер промышлял много чем: от шантажа и черной магии до преступного разврата. Такие, как он, обычно наживают уйму врагов.

Магистрат поднял глаза.

– Вполне вероятно. Но это не меняет того факта, что старика прикончил именно Рассел Йейтс. И он предстанет перед судом в субботу.

– Несколько поспешно, вам не кажется?

– Коль уж на то пошло, нет, не кажется. Этот тип явно виновен. К чему содержать преступника за решеткой за счет королевской казны, когда он может повеселить народ, сплясав на конце веревки?

Себастьян всмотрелся в раздобревшее, самодовольное лицо собеседника.

– Я слышал, когда король Георг был еще в здравом уме, то имел обыкновение лично рассматривать дело каждого приговоренного к смерти в Лондоне. Говорят, он часто засиживался допоздна, взвешивая доказательства вины арестованных, а во время их казни  удалялся в личные покои молиться со своим духовником.

– Да? – Ли-Джонс хлопнул своими папками и сгреб их под мясистую руку. – Ну, тогда неудивительно, что он спятил, разве нет? Если желаете знать мое мнение, полюбоваться с утречка на то, как вешают полдюжины негодяев, почти так же развлекательно, как охота на лис. – Он грубовато подмигнул виконту. – Могли бы потом заглянуть к нам в сторожку да позавтракать пряными почками. Это, знаете, чуть ли не традиция. А теперь прошу извинить, мне надобно присутствовать на слушании. – Магистрат вскинул руку, поправляя парик. – Доброго вам дня, милорд.

Большую часть утра леди Девлин провела в тени Нортумберленд-хауса[30], опрашивая ватагу юных подметальщиков с перекрестка Чаринг-Кросс. На этом неправильной формы открытом пространстве в конце Стрэнда, где встречались улицы Уайтчепел, Кокспер-стрит и Сент-Мартин-лейн, всегда было оживленно. Мальчишки сошлись на том, что тут «здоровское место», где прогуливается «куча богачей». Вот только подметальщиков здесь собиралось слишком много, чтобы прилично зарабатывать.

Беседуя с высоким, долговязым рыжим парнишкой по имени Мерфи, исследовательница почувствовала, что за ней наблюдают. Она осмотрелась, окидывая внимательным взглядом огороженную конную статую[31] посреди перекрестка, классический фасад Королевских конюшен, стайку оборванных, босоногих мальчишек с метлами. Геро никогда не считала себя мнительной. Однако тревожная уверенность в слежке не исчезала.

– Вон тамочки тот тип, – обронил Мерфи, когда виконтесса в третий или четвертый раз огляделась по сторонам. – За тележкой старьевщика, прямо возле каретного двора. Он давно уже на вас пялится.

Тележка проехала вперед, и Геро наконец увидела соглядатая: растрепанное страшилище с запавшими глазами, шрамом на щеке и бессмысленной улыбкой умалишенного.

Бросив записную книжку в ридикюль, она щедро заплатила парнишке за уделенное время.

– Спасибо.

По-прежнему держа одну руку в ридикюле, Геро целеустремленно зашагала через дорогу к наблюдателю, почти ожидая, что тот бросится наутек. Но Джад Фой просто стоял, ухмыляясь, пока она приближалась.

– Почему вы сегодня следите за мной? – требовательно спросила виконтесса.

Рот Фоя открылся, грудь затряслась, словно он смеялся, но при этом не раздалось ни звука.

– Да я уже не один день за вами хожу, так-то вот. А вы только сегодня заметили? Я видел, как вы говорили с той девчушкой в Холбурне.

– Зачем?

– Зачем? – повторил Фой с затуманенными глазами, словно вопрос вызвал у него замешательство.

– Зачем вам следить за мной?

– Когда следишь за человеком, можно узнать о нем много чего интересного.

– Увяжитесь за мной еще раз, – пригрозила Геро, – и я позабочусь, чтобы вас арестовали.

Чудаковатый тип издал очередной из своих странных беззвучных смешков.

– Если углядите.

Она уже начала отворачиваться, но остановилась, когда Фой добавил:

– Видел, вы кота завели. А знаете, черные коты приносят несчастье.

Геро медленно развернулась обратно:

– Что вы хотите этим сказать?

– Были времена, такого зверя утопили бы. А не то…

Выхватив из ридикюля свой пистолетик, виконтесса нацелила его собеседнику прямо промеж глаз:

– Лучше уповайте, чтобы мой кот оказался долгожителем, ведь если с ним что-либо – хоть что-то – случится, вы пожалеете, что не пали геройской смертью на полях сражений. Я ясно выражаюсь?

Она смутно уловила, как усатый прохожий в старомодном сюртуке уставился на нее, открыв рот; какая-то вдова, восседающая в паланкине, испуганно вскрикнула. Фой застыл, идиотская улыбка исчезла с его блеклого лица.

– Вы что же, порешите человека из-за какой-то животины?!

– Без угрызений совести.

– Матерь Божья! Вы такая же сумасшедшая, как и ваш муж.

Геро мотнула головой:

– Разница между Девлином и мной состоит в том, что он, скорее всего, не станет на самом деле в вас стрелять. А вот я выстрелю. – Она ткнула дулом пистолета в небо и отступила на шаг назад. – Держитесь подальше от моего кота.

Вернувшись домой, Девлин нашел жену на ступеньках террасы, которая выходила в партерный сад. Виконтесса по-прежнему была одета в серо-голубое платье для выездов с бледно-розовой отделкой. Но розовую бархатную шляпку с плюмажем и лайковые перчатки она сняла и положила вместе с ридикюлем на каменные плиты рядом с собой. Когда Себастьян приблизился, Геро почесывала под мордочкой черного кота, лежавшего на ее коленях.