Есть мрачная сила и в мысли и в слове:
Поэзия тюрем, поэзия крови,
Чугунная тяжесть холодных надгробий,
Глухая и гулкая песня о злобе!
Не стоном, а гулом, чтоб стены дрожали,
О новом завете, о русской скрижали —
Такую бы песню, такое бы слово,
С которыми жизнь начинается снова!
Под чьим-то продуманным, грозным приказом
Идти и идти, не споткнувшись ни разу.
А те, кто России сберечь не сумели.
Пускай бы скорее под пеплом дотлели.
Есть грозная сила и в мысли и в слове.
За сжатые зубы, за хмурые брови,
За крепость, которая сдаться не хочет,
За сердце, которое гневом клокочет,
Я песню свою, как бокал, поднимаю!
За новых, которых умом понимаю,
За русских: не красных, не желтых, не белых,
За русских, кто делает русское дело!
За тех, кто умеет не спать от заботы,
За тех, кто умеет пьянеть от работы,
Кто сил для России сейчас не жалеет
И даже …погибнуть за дело умеет.
Есть грозная сила и в мысли и в слове.
Поэзия боя… Поэзия крови…
Об Армии Русской, (не красной, не белой),
Чтоб шагом державным она прогремела
По улицам чинным Берлина, Варшавы —
Под знаменем шумным победы и славы!
И рявкнула так бы о Русской скрижали,
Чтоб в Азии тоже враги задрожали!!
23 августа 1936 г.
Перелистывать страницы
Жизни. И грустить над ней.
И смотреть пытливо в лица
Окружающих людей.
И, отыскивая взглядом
То, что нужно в людях мне, —
Вдаль идти с судьбою рядом
В одинокой тишине.
Пусть незримые оковы
Охватили кисти рук.
Пусть еще я не готова
К отречению, мой друг…
Город. Вечер. Звон трамвая.
Еду. Думаю. Молчу.
Хорошо, что я живая,
Хорошо, что жить хочу!
Быть покорной не умею,
И обиду не прощу!
Но кого-то пожалею
И о ком-то погрущу…
В сердце — ненависть и нежность
От людей, а не от книг.
Путь мой — Русская безбрежность.
Мир мой — светел и велик!
11 октября 1934 г.