В жизни кто из нас не ошибался?
Кто из нас не падал на пути?
Кто из нас в тоске не надрывался,
Что нельзя по-своему цвести?
И за то, что хочется иначе
Жить, работать, верить и любить,
И за то, что с каждой неудачей
Тяжелей и горестнее жить, —
Дай нам, Боже, тишины немного,
Простоты и нежности пошли,
Теплым солнцем озари дорогу
Дерзновенной грешницы-земли!
Чтобы нам над нашим счастьем малым
Не дрожать от страха и тоски,
Чтоб судьба из рук не вырывала
Чьей-то милой ласковой руки.
По вине своей или случайно
Вдруг упал ты и расшибся в кровь…
Боль твою пускай залечит тайно
Нежностью и жалостью любовь.
Наше разнодумье, разноречье
Вечно будет близких разлучать.
Трудно встретить душу человечью,
А еще трудней… ее понять!
19 августа 1936 г.
Без сочувственного приветствия
Он проходит дорогой бедствия.
И, отмахиваясь от пиявок,
Обретает суровый навык,
Не тонуть и в людской пучине.
Так и следует жить мужчине!
Чтобы душу его не расплющили
Между битыми, между бьющими.
Мимо пухлых прошел диванов,
На тепло и уют не глянув.
Мимо радостей, без кручины.
Так по жизни идут мужчины!
Над обвалами, над обрывами
Провожаемый злыми взрывами,
Свой поход до крутой вершины
Не отмеривал на аршины,
И на слезных жалоб разливы
Он смотрел и зло и брезгливо.
Равнодушен к славе и к золоту.
Сердце болью живой уколото…
Круто в нем замешана злоба.
С ним на фронте быть хорошо бы
В шаг с его походкой упругой
Боевым товарищем — другом!
Чтоб под вражескими прицелами
Обменяться взглядами смелыми.
Чтобы общий чай с сухарями,
Чтоб одно над сердцами знамя!
Чтоб винтовки и души рядом,
Чтоб убило одним снарядом!
Чтоб над нашей общей могилою
Расцвела бы Родина милая!
23 июля 1936 г.
И в полночь громыхали поезда,
Кричали паровозы суетливо.
А в темном небе грустная звезда
Горела одиноко и красиво.
И все таким же было, как всегда.
Но сколько тысяч лет прошло над нами?
Какими были раньше города,
Какими ты смотрел на них глазами?
Наверное, ты был умен и зол,
Мой предок? До зубов вооруженный,
Наверно, ты врагам навстречу шел
И дрался храбро, ими окруженный?
Так было. Быть иначе не могло.
Кто передал мне жесткое уменье
Смотреть, как ты, насмешливо и зло
И убивать врагов без сожаленья?
И все таким же было, как сейчас.
И, как теперь, звезда горела в небе.
О камни спотыкался ты не раз,
Задумавшись о людях и о хлебе.
Ты тоже, побелевшие виски
Сжимая непокорными руками,
С ума сходил от гнева и тоски
За чье-то опозоренное знамя?!
Приди ко мне, надменный предок мой,
И помоги победы мне добиться —
Над ночью безучастной и немой,
Над жизнью — кровожадною тигрицей,
За городом шумели поезда,
Кричали паровозы суетливо.
Ты сколько тысяч лет горишь, звезда,
Так одиноко, нежно и красиво?
2 декабря 1936 г.
Пронизана болью душа…
Духовный полет в стратосферу!
От боли почти не дыша,
Цепляюсь за детскую веру.
И чувство: как будто, расту,
Как будто бы, крепну в работе.
Взлететь бы скорей в высоту!
Нельзя. Не мечтай о полете.
Иди. Только трудность пути
Поможет и силе и росту,
Иди. Ведь нельзя не идти.
Вернуться? не так это просто.
Пронизана болью душа…
Ступени все выше и выше.
А как же там жить, не дыша?
Да, может быть, там и не дышат.
За детскую веру мою
Цепляюсь я, как за перила,
Что ж, может быть, там запою;
А здесь на земле говорила.
Господь озаряет лучом
И лестницу эту крутую,
И жизнь человечью простую…
А плакать не надо
О чем?..
1 апреля 1936 г.