…

Дардн! Что происх…

Я не успел опомниться, как безопасник затолкал меня в переходную камеру. Дверь ещё не закрылась, когда в шлемофоне раздался его истошный вопль.

– СТАРТ! Немедленно! Убираемся отсюда! На всей скорости!

– Что у вас творится?! – зазвучал встревоженный голос капитана. – Что с Радко?

– Радко мёртв! Мы уходим! – штурман грозил сорваться на пронзительный истерический визг. – Это ПРИКАЗ!

Пол чуть вздрогнул. Похоже, капитан послушался. Камера ещё заполнялась воздухом, но безопасник начал снимать скафандр.

Мне же было нехорошо. Суставы совершенно не слушались. Я лежал на полу без движения, и заново переживал последние минуты. Перед глазами стоял пилот, поднявшийся на ноги с дырой в груди. И пытавшийся подняться, когда ног уже не было.

Я прекрасно знал, что когда-то люди убивали людей. И мои соплеменники убивали друг друга во времена Анархии. В конце концов, я видел записи с Терсофии, но впервые вот так при мне произошло убийство!

Отшвырнув ненавистный скафандр, штурман настойчиво пытался открыть внутреннюю дверь камеры. Зачем он это делает? Он что, в первый раз на «Энтаре»? А может, есть какой-то аварийный код?

– Алекс, перестаньте! – Преодолевая слабость в коленях, я поднялся по стенке и снял гермошлем. – Ещё дезинфекция не…

– Дезинфекция! – безопасник чуть не захлебнулся шипением, но отошёл в сторону и повесил брошенный костюм. Людская страсть к порядку возобладала.

Когда створки разъехались, штурман прыжками рванул к рубке. Я, шатаясь, поспешил за ним. Кажется, предстоит крупный «разбор полётов».

– Сколько до зоны струны? – безопасник был явно на взводе, но пока сдерживался.

– Около часа на предельной, – процедил капитан, метнув в нас обоих ядовитый взгляд.

– А быстрее? – новый командир корабля занял кресло помощника вахтенного и три раза глубоко вдохнул.

– Ну, разве что СовБез отменит законы физики! – буря внутри капитана так и рвалась наружу.

– Сколько у нас автономок? – штурман остался на удивление безучастным к неприкрытому хамству.

– Полный комплект. Десять!

– Хорошо. Курс не менять. Лурвил, включите маскировку, и посмотрите, что происходит на планете, – эмоции окончательно исчезли с лица Алекса. – Я займусь передатчиками.

Пока безопасник записывал сообщение, в рубке стояла гробовая тишина. Я быстро проверил показания приборов и кратко доложил:

– Маскировка активирована. На планете без изменений, корабли не поднимались. В системе тоже чисто.

Штурман кивнул, запустил с минутным интервалом три передатчика и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди и переступая с носков на пятки. Он молча чего-то ждал. И дождался.

– Автономки глохнут, – устало и бесстрастно сообщил безопасник.

– Что? – в голосе капитана было недоумение. – Не может быть!

Звучало и вправду как чушь. Автономный направленный передатчик работал практически в любых условиях – это я знал по собственному опыту. Рассчитанная на почти вековую службу, это была абсолютно надёжная и многократно проверенная модель.

– Смотрите сами…

На обзорном экране появились три красных шарика, стремительно разлетавшихся в разные стороны. Вместе с ними плыли замершие цифры – время работы. От минуты до полутора – явно недостаточно, чтобы начать передачу.

– Я бы сказал, что они не могут пробить струну, – штурман казался обескураженным. – Или им не дают.

– Запусти ещё один, – недоверчиво попросил капитан. – Я хочу понаблюдать.

– Как скажешь… – безопасник пожал плечами. – Время у нас есть. Автономки тоже.

Штурман показательно выполнил все необходимые проверки и приготовления. Появившийся на экране белый шарик достиг заданного сектора, стал зелёным и через минуту покраснел.

– Это явно не похоже на природное явление, не правда ли? – с сарказмом заметил безопасник.

– Подожди. Ты говоришь, что они не могут пробить струну, да? – нос с горбинкой заметно задёргался. – Так, автономкам нужно минуты три, чтобы настроиться. Затем… То есть их…

– Глушат, – подсказал штурман.

– Это единственное, что мне приходит в голову, – честно признался капитан.

– А сколько нам нужно на настройку? – после моего вопроса воздух, кажется, замёрз.

Сидящие в креслах посмотрели друг на друга, но ни один не ответил. У меня резко изменилось настроение. Если поначалу, глядя на готового лопнуть от бешенства штурмана, я тихонько радовался, что сорвалась какая-то новая пакость СовБеза, то теперь колени вновь ослабли, и я осел на шершавую пластиковую стенку.

– Сколько нам лететь?

– Минут двадцать… – ответ был таким же тихим, как и вопрос.

– Долго, – безопасник сжал кулаки. – Автономки засекают очень быстро. Вот что, зажги свечи, а я пока подкину им ещё приманку.

На центральном экране появились шесть тонких столбцов с равной для всех белой нижней частью. Вверху же плясали язычки предупреждающе-красного пламени, подсвечивая надпись «Настройка струны невозможна».

Каждая пара этих «свечек» отображала уровень напряжённости гравиполя на расстоянии возмущения по одной из координатных осей, и для простоты обозначалась «вправо-влево», «вперёд-назад» и «вверх-вниз». Ориентировка по датчикам – известный, но неиспользуемый приём экстренного вывода корабля из опасной для старта зоны. Один раз услышанный на лекции, он не задержался в голове из-за очевидной тривиальности. Я бы и не вспомнил о нём, честно говоря.

Действительно, что уж проще: корректируй курс по показаниям, и гони корабль, пока столбцы не станут абсолютно белые. Ведь только когда уровень напряжённости упадёт до приемлемых величин, бортовой компьютер даст разрешение на настройку струны.

– Лурвил, подготовьте к запуску все оставшиеся автономки, – неожиданно обратился ко мне штурман. – Выплюнем их одновременно, как только войдём в зону настройки. Направление – случайное, на ваше усмотрение. Активация через полторы минуты. А мне нужно отлучиться…

Я с облегчением упал в освободившееся кресло. Возясь с передатчиками, я прочитал записанное сообщение. «Совету Безопасности. Боевая тревога номер один. Возможность военной угрозы. Завьялов 226/3574».

Дардн! Это исключительно серьёзно! И куда он пошёл?

Когда штурман вернулся, погасла свечка «влево». И сразу перестал подмигивать красным столбец «вверх».

Алекс явился в почти боевой униформе – чёрная перчатка на правой руке, сдвинутые на лоб очки, похожие на солнечные. Опустив в прорезь на панели управления небольшую металлическую пластинку, безопасник прислонился к стене и стал наблюдать.

Через минуту почти одновременно погасли передняя и нижняя свечи. Остались две. Все напряжённо смотрели на экран в полнейшем молчании. Наконец, перестал дёргаться правый столбец.

– Ещё один, – капитан говорил, похоже, для себя.

Время тянулось медленно, словно издеваясь. Минута, вторая, третья. Красная часть столбика уменьшалась совсем понемногу, но всё-таки уменьшалась. Наступил момент, когда осталась только миллиметровая ниточка, но и она не хотела сдаваться. Потом и эта полоска, мигнув на прощание, исчезла, и рядом с шестью погасшими свечами вспыхнула надпись: «Настройка струны возможна».

В рубке будто прорвало плотину.

– Запускай! – крикнул мне штурман, после чего отскочил от стены, резко стянул очки со лба и выбросил вперёд руку в перчатке. Пальцы заметались над воображаемой клавиатурой, будто смахивая невидимую пыль.

Впервые видя этот ритуал, я был заворожён, и с трепетом наблюдал за процедурой, чуть не забыв об автономках.

Так, вот Алекс вводит координаты и личный код для подтверждения. Куда же мы полетим?

Наконец, загорелось долгожданное: «Настройка струны разрешена».

– Ну, всё, – штурман вернул очки на лоб. – Настраивай!

На пороге слышимости я уловил незаметное для людей тончайшее гудение маршевых двигателей. Сейчас они накапливали энергию для грандиозного преобразования. Пробить пространство! Какая же меня наполняла гордость, что мои предки сделали это изобретение самостоятельно!