– Наши генераторы управляют гравитационным полем Дионы! – вернувшийся на место Питер охотно принялся за объяснения, его рот скалился в радостной ухмылке. – Мы можем протягивать любые силовые линии, можем создать концентрированное поле тяготения! Представляешь – поле мощностью всего на порядок меньше, чем у коллапсара! Миленко, мы искривляем пространство!

Я начал понимать. И не просто понимать, а восхищаться головой, задумавшей всё это более пяти лет назад! Какая безграничная вера, настойчивость и прозорливость!

Тем временем Враг осознал, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Его корабли застыли в нерешительности, несмотря на тающие на глазах остатки Второго Флота.

– А теперь – программа номер два! – Громовержец хлопнул в ладоши.

С одной стороны завесы, окружавшей наши корабли, нити вытянулись и расступились, и примерно десятая часть кораблей Врага была буквально впихнута в дыру. По рубке прокатился вздох изумления. Кокон снова закрылся, и наш флот ринулся к новой добыче.

Враг окончательно понял, что в ловушку угодил именно он, и уже через минуту попытался отойти к границам системы. Но сделать это ему не позволили. Вскоре несколько разрозненных группировок крутились, как бешеные, по самым замысловатым траекториям, но неизменно возвращались к завесе, больше напоминая толпу баранов, ведомых на заклание, чем грозный боевой флот. Внезапно они все остановились.

– Выключили генераторы, – прокомментировал Питер. – Берегут энергию для боя.

Сообразив, что им не дадут уйти, Враг готовился подороже продать свои шкуры!

– Александр Николаевич, – почувствовав, что давно засиделся без дела, я подошёл к Главе. – Можно взять истребитель?

Громовержец оценивающе посмотрел на меня.

– Сначала ты пойдёшь в каюту и выспишься как следует, – наставительно сказал он.

– Высплюсь в пути, – лихорадка предвкушения захватила меня, позволяя не сдерживаться. – Вы ведь сами можете выбрать время, когда я там появлюсь.

Глава на секунду задумался, потом хитро улыбнулся.

– Ладно, иди. Через восемь часов будешь в бою. Да не бойся, на тебя хватит, по плану запуск каждые три часа.

Я понёсся в ангар, забыв обо всём на свете. Взлетев, я первым делом отключил двигатели и стал наблюдать, как наши умельцы разгоняют истребитель и запускают по хитроумной траектории. Потом отключился сам, благо не спал около суток.

Разбудил меня голос Дробняка, выспрашивавший, кого и за каким чёртом сюда принесло. Выяснив, он поспешил от этого «кого» отделаться, отослав на передовую.

Я появился на поле боя, подобно Немезиде. Несмотря на отчаянное сопротивление, Враг должен был понести наказание. Мы не предлагали сдачу, мы карали. Впрочем, они никогда не сдавались живыми, как и люди. Если противник понимал, что сражаться больше нечем, он шёл на таран или взрывал корабли. Как и мы, Враг не умел жить на коленях. Только ему было нужно, чтобы на коленях жили все остальные – вот и всё различие.

Так что мы продолжали и продолжали карательную акцию. Зализывая раны после каждой схватки, мы снова и снова шли в бой, и за каждый потерянный наш корабль Враг расплачивался десятком.

Когда всё было кончено, а руки и ноги сводило от усталости, меня по дальней связи вызвал Глава.

– Миленко, ты переведён на «Младича», так что дуй туда. Не волнуйся, все твои вещи мы отправили с Натальей.

– И урну? – больше меня ничего не интересовало.

– Урну тоже, – подтвердил Громовержец.

По пути к главной рубке «Младича» меня радостно приветствовали. Такой пьянящей атмосферы абсолютного торжества я в жизни не видел.

– С победой, Миленко! – прокричал Дробняк, и я испытал его медвежьи объятия, без малейшей скидки на моё состояние. – С великой победой!

– Что будем делать дальше? – сил хватило только чтобы рухнуть в ближайшее кресло.

– На Дионе остаётся хозяйничать Резервный Флот, – в глазах адмирала зажёгся мечтательный огонёк. – Мы восполним за его счёт потери, и вперёд – к Альберре!

На обзорном экране я увидел, что мы потихоньку удаляемся от Дионы – Резервная Эскадра вырывалась в просторы Галактики.

…

Стер сидела на прибрежном песке, обхватив колени руками, и пристально смотрела на едва различимую границу моря и неба. Она словно копировала мою любимую позу. Я приобнял её сзади.

– О чём думаешь?

Стер откинула голову на моё плечо и прижалась щекой к щеке.

– Мой милый Ярви, мы делаем вид, что оба ищем что-то – ты знаний о семье, я о Мэлиэн, но на самом деле мы ищем себя. Каждому из нас нужен ответ, что делать с тем, что внутри…

Мечтательное настроение вмиг улетучилось. В нашем, казалось, устоявшемся мирке запахло переменами, о которых мне думать совершенно не хотелось.

– Есть забытая фраза из забытой книги, – продолжила Стер. – Если я не за себя, то тогда кто за меня? Но если я только за себя, то ЗАЧЕМ я? И ты, мой милый Ярви, и я, знаем ответ. Мне хорошо с тобой. Но вы с Вендисом смотрите в лицо вечности, перед вами бездна времени. А у меня его нет. Нужно делать то, зачем я. И делать сейчас…

От бередящего сердце чувства, что всё могло быть иначе, сложись чуть в иное время и при других обстоятельствах, на глаза навернулись слёзы. Стер скользила ладонью по моим волосам, а я плакал.

Я тоже научился предвидеть будущее.

Вот как всё вышло… А я ведь и раньше осмеливался спорить с тобой только в воображении. С судьбой ведь не спорят…

– Миленко! Миленко! – голос Натальи донёсся откуда-то издалека.

– Что ещё?! – очнувшись, несколько резко бросил я.

– Перестань смотреть на неё так! – в карих глазах блестели слёзы.

– Извини, – я почувствовал, что снова переборщил.

– Ты опять разговаривал с ней! – губы Натальи дрожали, пальцы сцепились, словно в мольбе.

Я смог лишь кивнуть.

– Миленко, когда ты перестанешь жить с мёртвыми и вспомнишь о живых! – она одновременно и умоляла, и обвиняла.

– Иногда я сам удивляюсь, почему ещё жив, и отвечаю себе. Наверное, для того, чтобы помнить о них, – мне было плохо, и я не сдержался. – Прости, но я действительно до сих пор люблю её больше…

– Боюсь, что это отношение равно бесконечности! – Наталья всплеснула руками с безнадёжным отчаянием. – Миленко, нельзя постоянно оглядываться на прошлое, ты ведь не сможешь идти вперёд: рано или поздно споткнёшься!

– Ната, без прошлого нет будущего! Даже тем, кем мы хотим стать, мы стали в прошлом!

– Чёрт тебя подери, Миленко! Когда-нибудь я выкину эту проклятую урну! – взорвалась она.

У меня потемнело в глазах.

– Не смей! – я вскочил и занёс руку для удара. Что поделать: порох внутри тебя в семейной жизни не отсыревает. Скорее наоборот.

Жена обхватила голову руками и разрыдалась. Я, в бешенстве кусая губы, выскочил из каюты, чуть не сшибив с ног стоящего напротив двери человека. Пытаясь прийти в себя, я прислонился к стене. Мужчина не уходил. Я пригляделся и наконец узнал.

Это был адмирал Кривич. Я отдал честь.

– Мне сказали, что я смогу найти здесь Наталью, – после приветствия пояснил он. Вечно грустные глаза стали ещё печальнее.

– Не сегодня, – я устало покачал головой. – Вряд ли она сейчас будет рада вас видеть. Или кого бы то ни было.

– Тогда я хотел бы поговорить с тобой, Миленко.

– Ладно. Только пойдёмте куда-нибудь в другое место.

Смотровая всегда подходила для задушевных разговоров. Звёздное небо привычно успокоило меня, своей нерушимой вечностью уравняв мёртвых и живых. Очертания созвездий были непривычны, следовательно, мы снова куда-то передислоцировались.

– Как вам живётся с Натальей? – в лоб спросил адмирал.

– А какое… – я вдруг осёкся. – Плохо. Тяжело. Вот опять поскандалили.

– Ты ведь не любишь её! – Кривич шёл напролом со всей своей знаменитой решимостью. – Ей лучше уехать!

Я не смотрел на него, я насытился страданиями по горло. И своими тоже.

– Она сказала почти то же самое, но… кому дано любить, тому не дано быть любимым! – долго вынашиваемая в сердце мысль наконец выкристаллизовалась. – Просто нужно стараться не причинять боль тем, кто нас любит. Так что пусть она решает сама.