– Ты сказал, что у тебя есть сын, – напомнила Дана, – а жен у тебя сколько?

– Две, – сказал Халид, – Лейла и Фейруза.

– Красивые имена!

– Да… Лейла – значит ночь, а Фейруза – это бирюза по‑вашему. Видела бирюзу? Каменья такие, голубые, а есть сине‑зеленые.

– Ты их любишь? – прямо спросила Дана, и Халид не почувствовал подвоха в вопросе девушки.

– Люблю, наверное… – промямлил он. – Лейлу в жены мне выбрал отец, и я не видел лица невесты до самой свадьбы… Фейрузу я встретил сам, а сейчас хочу ввести в дом третью жену…

– А ее как зовут?

– Дана.

Девушка‑ведунья весело рассмеялась и кокетливо погрозила пальчиком.

– Ишь ты его! – сказала она насмешливо. – Разгон какой взял!

Лицо ее приняло задумчивое выражение.

– Меня еще никто замуж не звал, – призналась Дана. – Приятно… Но время‑то какое! – вздохнула она тяжко. – Скоро уж битва, и кому из нас доведется выжить, а кому не повезет?.. Ты же не будешь прятаться и беречься? Ну вот… И нам с Чарой придется побегать, раненых выносить…

Халид торопливо покивал, понимаю, мол.

– Дана, – сказал он с волнением, – сам не знаю, как это получилось. Не верил, что так бывает, но вот же – случилось. И не с кем‑то, со мной… Проснулся я, и ведать не ведал, что есть на свете девушка по имени Дана. И вот узнал… И хочу быть с нею! Я все равно разыщу тебя, когда свеев прогоним. Я прилипчивый! А выживу или нет, на все воля Аллаха.

– Аллах – это твой бог? – полюбопытничала Дана.

– Это и твой бог, – улыбнулся Халид. – Аллах – всемогущий и всеведущий, и нет бога, кроме Аллаха.

– А Перун? – нахмурилась Дана. – А Велес? А Хорс?

– Может, то, что ты разделяешь на Перуна, Велеса и прочих, всего лишь разные ипостаси единого бога?

Дана задумалась.

– Может, и так, – признала она неохотно. – Давай не будем про богов, а то обидятся еще, а послезавтра бой.

– Давай, – улыбнулся Халид. – Скажи, а потом, после войны, кому мне нести калым за невесту?

– Калым?

– Так говорим мы. Вы говорите – мунд или вено.

– А не к кому! – грустно сказала Дана. – Отца с матерью я не помню, с дедом жила. А деда убили свеи…

– Я отомщу им за твоего деда!

– А я уже отомстила ихнему конунгу! – усмехнулась Дана и махнула рукой, словно отгоняя неприятности и мерзости жизни. – Пойдем погуляем?

– Пошли! – обрадовался Халид.

И они пошли. Медленно пошагали кругом луговины, держась за руки, поглядывая искоса друг на друга, и было им хорошо.

3

Дана, переодевшись в рваную рубаху, нацепив поверху поневу, изгвазданную донельзя, укутав пышные волосы платком с прожогами от искр, осторожно вышла на окраину Альдейги. Впрочем, что околица, что центр – пожар все уравнял. Был город, стала пустошь.

Дана взошла на холмик, где раньше стояла изба дядьки Урхо, и осмотрелась. Свеи крепили оборону – по размашистой дуге копали ямы и рвы, насыпали валы, таскали на верх тех валов сучковатые стволы елей или плели по два тына за раз, засыпая промежутки землею. Эта внешняя укрепленная линия защищала подходы к линии внутренней, обводившей то место, где раньше был торг. А в середке стояла айдельгьюборгская крепость. «Готовятся свеи!» – подумала Дана и пошла потихоньку, сутулясь и шаркая ногами в старых лаптях, изо всех сил изображая побирушку. В холщовой суме, перекинутой через плечо, девушка несла тяжелый горшок с наглухо запечатанной крышкой.

Хускарлы, голые по пояс, лоснящиеся от пота, только на миг отрывались от порученного им дела, взглядывали на нищенку, похохатывая и перебрасываясь шуточками, и снова вгрызались в землю лопатами, ломами, кирками. Дана брела вдоль линии укреплений, высматривая слабые места, а чтобы отвадить от себя похотливых самцов, хромала и пускала слюну с выпяченной губы – ни один хускарл не польстился на такую «красотку».

Острый, внимательный взгляд Даны отмечал все – настроение воинов (подавленное), разногласия между ледунгом и викингом (нешуточные). И вдруг она увидела своих. Дана пригляделась. Нет, ошибки быть не могло – ухватившись за ручки колоды‑трамбовки, уминали глину карелы. И среди них… Райво!

– Д‑д‑д… дайте х‑х‑х… хлебушка! – старательно выговорила Дана фразочку, переводя на корявый свейский и довольно убедительно заикаясь. – Т‑т‑т… третий д‑день не емши!

Райво вздрогнул, узнавая голос, но не видя знакомого лица. Отряхнув руки, он сошел с вала и подошел ближе.

– Кто ты? – спросил Райво по‑русски.

– Неужто не признал? – усмехнулась Дана, «забыв» про заикание.

– Ты?! – вытаращился Райво. – Что ты здесь делаешь?!

– А что здесь делаешь ты?! – резко сказала Дана. – Год назад ты клялся мне в любви, а теперь?! Верно служишь свейским собакам?!

Райво побледнел и сжал кулаки.

– Ударить хочешь? – ласково спросила Дана. – Бей! Что мне терять? Моего деда повесили свеи, и еще у многих наших братьев и сестер они отобрали добро и сами жизни. И ты пошел в помощники этим ненасытным хорькам?! Кто же ты тогда?!

– Замолчи! – зашипел Райво. Оглянувшись, он сунул Дане горбушку хлеба, намазанную салом. – На… Грызи и слушай! Нас пригнали сюда, а старейшин рода свеи держат в заложниках. И если мы обратим оружие против свеев, старейшин убьют.

– Ты считаешь, – тихо сказала девушка, – что старцы будут благодарны вам за сохраненные жизни? Сохраненные ценой подлого предательства?

– Иди ты, знаешь куда?! – нагрубил Райво. – Нашлась тоже… А что мне, по‑твоему, делать?!

– Помочь нам! – твердо сказала Дана.

– Кому – нам?

– Варягам! Конунгу гардскому и всем, кто с ним! Арабы вон, и те с нами!

Райво напрягся.

– Говори! – сказал он глухо.

Дана кивнула.

– Какая у свеев главная беда, смекаешь? – спросила она.

– Лодий у них нехватка! – ухмыльнулся Райво. – Эйрик давно бы сбежал, но кто он без гриди? Если он бросит своих, от него отвернутся все, и помирать тогда Эйрику в нищете и позоре.

– Свеи отобрали корабли у арабов… – напомнила Дана.

– Этого не хватит даже на половину войска! Но свеи строят новые лодьи…

– С этого места – подробнее!

Райво почесал в затылке и продолжил:

– Сколотили три лодьи, большие – каждая на две сотни человек! Они уже почти готовы, эти лодьи, осталось только мачты поставить. Скорость у них будет невелика, да и делали их тяп‑ляп, но свеям лишь бы до родных берегов добраться! А вчера еще шесть лодий заложили…

– Эй! – раздался грубый голос. – Что стоим? Почему не работаем?

Дана глянула из‑под платка на подошедшего свея, по виду – непоследнего в строю.

– Да вот, – зачастил Райво с ноткой угодливости в голосе, – встретил тут одну из нашего рода. Уродина страшная и тямом скорбна, а все ж жалко!

– Заканчивай! – проворчал свей и отошел, косолапя.

– Уродина я, значит? – улыбнулась Дана.

Райво побурел.

– Да я ж… – затрепыхался он.

– Понимаю, понимаю! – остановила его девушка. – Эти лодьи… Сможешь их пожечь?

Райво не испугался, задумался только.

– Не знаю даже… – протянул он. – Там такая охрана. С огнем меня и близко не подпустят!

– А ты не с огнем придешь! – Дана сняла с плеча суму и сказала тихо: – Тут у меня горшок, а в том горшке зелье особое, смесь Навкратиса Афинского…

– Нава… Как‑как? – не понял ее Райво.

– Неважно! Главное, зелье это поджигать не нужно, оно от воды загорается!

– От воды?! – изумился Райво.

– Да! Плеснешь на лодью зелье, плюнешь на него – и готово. Заполыхает так, что любо‑дорого!

– И не потушишь ничем?

– Так именно! Ну как, берешься?

– Дана, – сказал Райво нежно. – Берусь, конечно. И даже не для Улеба конунга, а тебя ради. Давай свой горшок…

Свеи начали оглядываться на заболтавшуюся парочку, и самый бдительный – то ли Свен, то ли Сван – направился к ним.

– Уходи! – бросил Райво и живенько перепрятал горшок с зажигательной смесью, сунув его в ров и присыпав землицей.