Книжными секретами сераля между тем продолжали интересоваться европейцы. В конце ХVII в. (1685 г.) европейскими посланниками скуплено клеймённых султанской печатью манускриптов целых 185; но ни одной книги вышеназванных авторов!

Поведение европейцев возбудило подозрение турецких властей; были приняты меры. Цены на клеймёные книги и рукописи неимоверно подскочили. И недаром: султан Ахмет III [125] [...] построил новое [...] книгохранилище, куда и перенёс книги из сераля. [...]

Постройка Ахметом книгохранилища породила слухи об открытии в серале потайной библиотеки. Учёная Европа всколыхнулась, многие устремились на новые отважные поиски утерянного. Таинственность, окутывающая у турок всё, лишь пуще распаляла их воображение.

В правление Амурата [126] над книжными тайнами сераля, находясь в Константинополе, ломал голову Тодерини. Ему удалось удостовериться, что во внутренних хранилищах сераля, в особых сундуках хранились не только книги на арабском, персидском и турецком языках, но и много книг и рукописей латинских и греческих, в частности, вывезенных из Иерусалима. [...] Тодерини составил полный каталог серальской библиотеки, обративший на себя всеобщее внимание. Он это сделал при помощи подкупленного учёного турка, бывшего в молодости серальским пажом и чиновником сераля. Все книги на турецком и арабском языках, в том числе Аристотель и Плиний. Но не одни только эти последние книги были переведены испанскими арабами. Известно, что в академиях Гарун-аль-Рашида [127] имелись почти все лучшие произведения греческой словесности и могли сохраниться, хотя и в переводе, ещё и другие, ныне потерянные для потомства книги.

Не все, однако, книги из султанского сераля поступили в Ахметовскую библиотеку: там не оказалось ни одной из рукописей, увезённых турками из Венгрии, но ничто не доказывает, что они были истреблены. Стало быть, искать их надо в Москве. Без малого 50 лет спустя Мустафа III построил другую библиотеку-сейф a la Ахмет. О её содержимом трудно что-либо сказать. Французская республика поручила учёному Виллоазону произвести новые изыскания над заветными тайнами сераля, но - безуспешно.

Англичанам первым была предоставлена честь проникнуть в серальские библиотеки. [...] Султан Селим был выше предрассудков, уважал Европу и её науку. Лорд Эльгин [128] выхлопотал у Порты [129] в 1801 г. разрешение доктору Карлейлю [130] осмотреть серальские книгохранилища. В отчёте очевидца, проникшего под надзором трёх турецких законоучителей, мало сказано о библиотечных книгах: присутствие турок не позволило сделать опись. Всё же насчитано 1292 книги, все творения арабские, персидские и ни одного греческого или латинского, или еврейского имени.

Французский посол Себастьяни настоятельно просился в библиотеки сераля, но Махмуд уклонился от его просьб, хотя из уважения к Наполеону велел отыскать в серале греческие рукописи и отдать их ему; одна оказалась отрывком из Дионисия Галикарнасского [131] (ныне в Парижской библиотеке). [...]

Рукописи, найденные в ограбленном турками дворце византийских императоров, без сомнения, показались султанам предметом высокой цены и могли остаться в недрах сераля без всякого употребления вплоть до нашего времени. Рукописи, найденные в богатых переплётах или, лучше сказать, в футлярах, в каких они обычно хранились у византийцев, иногда в ящиках, осыпанных драгоценными каменьями, могли сделаться предметом суеверного почитания турецких монархов.

Высокая цена книг происходила тогда не от одного только тщания в переписывании, но, как отмечено, ещё более от самих материалов, употреблявшихся в них. Гомер [...] в царской библиотеке Византии писан весь золотом. Евангелие было в переплёте из литого золота, весом в 200 фунтов [132], и было также осыпано драгоценными каменьями. Многие книги Матвея Корвина были переплетены в золотые доски; по смерти его Медичи [133] требовали от его преемника Владислава [134] 1400 дукатов (около 80000 рублей на наши деньги) за одну Библию и 500 дукатов - за молитвенник. Пусть даже в указанных описях книг, хранящихся в двух библиотеках сераля, не значится греческих книг; из этого не следует, что их там не было и нет. Если их действительно нет, значит, они в Москве!

Но, возможно, что султаны не предназначали их для употребления правоверными, Книги, например, добытые французским послом из сераля, не были показаны ни в одном из списков.

Член французской академии Мишо во время путешествия своего по Востоку в 1830 г. имел поручение от министров Карла Х - сделать новые исследования о серальских библиотеках и рукописях. Политические перевороты Франции, правда, не позволили ему этим делом заняться всерьёз, но он остался в глубоком убеждении, что в серале (вернее, в Москве,- примечание автора) должны храниться любопытнейшие рукописи.

«Может быть, нашей (сто лет тому назад,- примечание автора)эпохе, свидетельнице стремлений Турции разоблачиться от восточной таинственности, предназначено, наконец, увидеть потерянные столько веков плоды древнего гения; может быть, воскреснет какой-нибудь писатель Греции или Рима, погребённый в Стамбульском серале» (Базили К.) [135]. Несомненно, воскреснет, и не один, а легион, но не в стамбульском серале погребённый, а в московском подземном тайнике! [...]

Библиомания современна искусству писать книги. Во все времена существовали страстные любители и собиратели книг в том или ином сословии.

В средние века библиомания заключалась по большей части в монастырских стенах, в тиши монастырских келий. Отрезанный от общества монах прибегал к книгам, тем более, что праздность осуждалась. Поэтому хорошая библиотека составляла славу и гордость монастыря.

Зала, назначенная для хранения книг, всегда обшивалась деревом, чтобы сырость от каменных стен не доходила до пергамента и не причиняла плесени. Зала делилась на несколько частей, отгороженных деревянными перегородками, Книги распределялись по форматам и укладывались лёжа, не слишком близко одна от другой, чтобы не могли портиться от тесноты или трения; таким образом, было очень легко узнать и отыскать требуемое сочинение.

Любители книг никогда не отличались исправностью в отдаче книг, и в средние века (как и ныне) очень часто случалось, что занявший книгу забывал возвратить её в назначенный срок.

Во избежание таких беспорядков были предприняты самые строгие меры: библиотекарю строго-настрого запрещалось давать книги без письменного обязательства заёмщика возвратить книгу в определённый срок, и это запрещение распространялось даже на соседние монастыри.

Когда занимавший книгу был совершенно неизвестен библиотекарю, то последний должен был брать от него в залог другую книгу, равной ценности.

Относительно редких и дорогих книг соблюдались ещё более строгие правила. Библиотекарь не мог выдавать их без особого разрешения настоятеля. Нет сомнения, что эти правила были общие всем монастырям, потому что они беспрестанно пользовались взаимно своими библиотеками. Те же правила соблюдались ещё в ХIV столетии, в то время, когда знаменитый библиоман Ришар де Бюрри [136] написал очаровательную книжечку «Филобиблион» [137]. Он говорит в ней, между прочим, что библиотекарь, прежде чем одолжить книгу, должен удостовериться, что в вверенном ему собрании есть другой экземпляр того сочинения; и даже в таком случае не должно выдавать её, не взяв в залог другой книги равного достоинства.