— Перестань говорить о том, что мы должны покинуть усадьбу. Еще не все шансы потеряны. Давай пошлем за Кристофером! Он обратится с просьбой от нашего имени к Кромвелю. Ведь он добился прощения для своего дяди, заточенного в Тауэре, хотя тот и не хотел принимать его. Я сама поеду за ним, грум и Сара могут сопровождать меня.

— Я запрещаю тебе делать это! — Анна так редко топала ногой, что сама смутилась не меньше дочери. — Я сразу же подумала о Кристофере, как только мне сообщили, какая участь постигла нас. Но сначала я хочу повидаться с мистером Уокером и узнать от него лично, как обстоят дела. Еще возможна какая-то отсрочка.

— Мама! Этот человек уже положил свою лапу на наш дом и, что бы ты ни говорила ему, он не изменит своего решения. Мы должны искать другие пути спасения Сазерлея.

— Я все же попробую.

Анна пошла назад вдоль коридора, по которому еще совсем недавно бежала бегом. Она прошла мимо резной решетки и вошла в Длинную галерею. Мистера Уокера там не оказалось, хотя с мебели и с некоторых картин были сняты чехлы. Очевидно, этот человек хотел оценить все имущество, имеющееся в доме. Подходя к двери в дальнем конце помещения, ведущей в восточное крыло, Анна подумала о том, что ей опять придется усилием воли приглушать стук своего робкого сердца, ибо ее пугал этот незнакомец. Она знала, что он находится в дурном расположении духа после встречи с ее дочерью, но ни в чем не винила Джулию. Молодые люди всегда говорят то, что думают, и умная девушка не желает мириться с несправедливостью. Подойдя к двери, Анна остановилась, чтобы собраться с духом. Став вдовой, она уже больше не посещала эту часть дома. Затем, сделав глубокий вдох, хозяйка Сазерлея вошла в комнату.

Мейкпис Уокер находился в спальне. Он сразу же решил, что будет спать в этой просторной комнате. Он поднял шторы и широко открыл окна, чтобы получше осмотреть помещение, залитое солнечным светом, и увидел массивную широкую кровать с резными спинками, покрытую зеленым атласным покрывалом, которое было великолепно вышито в елизаветинском стиле. Темой вышивки, в основном, являлись цветы и листва деревьев. Но более всего ему понравилась занавеска на балдахине. Он подошел ближе, чтобы получше рассмотреть ее, и тут же нахмурился: его нравственность была оскорблена.

На занавеске изображались всяческие увеселения. Мужчины и женщины танцевали, целовались среди кустов роз, играли на музыкальных инструментах и ездили верхом на лошадях с развевающимися гривами. Кабаны, олени и еще какие-то экзотические дикие звери виднелись среди деревьев, у которых был искусно вышит каждый листик. В эпоху Елизаветы люди воспринимали жизнь так, как она есть, и не боялись сальных шуток. Некоторые вольные сценки, изображенные на занавеске, оскорбляли ограниченного Уокера. Ведь там он увидел даже купающихся нагишом девушек.

И все же он никак не мог оторвать глаз от занавески, хотя и понимал, что она пробуждает в нем похотливые чувства. Ему уже хотелось увидеть совокупившуюся пару, однако такое изображение отсутствовало. Муж и жена лежали на кровати в живописных позах и улыбались друг другу, гирлянды цветов спускались с брачного ложа в колыбельки малышей. Мейкпис вновь стал смотреть на полногрудых купальщиц и, погрузившись в сладострастные переживания, не услышал легких шагов Анны.

— Вы мистер Уокер?

Он вздрогнул, как будто его застали за каким-то неприличным занятием, и окинул Анну таким свирепым взглядом, что она перетрусила.

— Да, мадам.

— Я миссис Паллистер, — она прошла на середину комнаты.

Он слегка поклонился ей, с вожделением, навеянным занавеской, рассматривая стройное тело Анны. Что касается ее лица, то он обратил внимание на красивые глаза, большие и серые, с длинными ресницами, такими же темными, как и волосы на висках. Она показалась ему весьма привлекательной женщиной, пропадающей без мужчины. Сам он похоронил двух жен и очень страдал от своей холостяцкой жизни, лишенной плотских утех. Кроме того, ему не везло с экономками и не было ни матери, ни сестер, которые могли бы вести домашнее хозяйство.

— Если вы пришли сюда, чтобы заявить свои права на владение домом, миссис Паллистер, вы только понапрасну теряете время. Его величество, лорд-протектор Англии, подарил мне Сазерлей в награду за верную службу, и при всем желании я не мог отказаться от такого подарка, — он вынул свернутый лист бумаги из кармана и протянул его Анне: — Вот, читайте сами этот документ.

Она взяла его и внимательно прочитала. Все было так, как и говорил Уокер. Она свернула бумагу и отдала ее хозяину.

— Я не могу оспаривать ваших прав, но проявите сострадание и продлите срок нашего пребывания в Сазерлее. Вернувшись домой около двадцати минут назад, я обнаружила, что моя свекровь перенесла легкий удар. Я уже послала за доктором.

— В самом деле? — заметил он недоверчиво. — Вы хотите сказать, что она должна оставаться в постели в течение нескольких недель? Ваш доктор-роялист, разумеется, будет с вами заодно и подтвердит, что старая леди действительно перенесла сердечный приступ.

Она покраснела:

— В этом доме живут порядочные и честные люди, сэр! Неужели вы вообразили, что я могу ложно назвать больной мать моего покойного мужа, женщину, к которой я испытываю самые глубокие чувства?

Он склонил голову, ибо понял, что перед ним женщина, которая не умеет лгать.

— Возможно, я слишком поспешил с выводами, мадам, но меня предупреждали, что обитатели Сазерлея могут пойти на все, лишь бы продлить свое пребывание в усадьбе.

— Здесь вас не станут обманывать.

— Хорошо. Тем не менее я не могу принять никакого решения, не повидавшись с больной и не выслушав заключение врача. Помните, что меня оскорбила ваша своенравная дочь, когда я еще не успел переступить порог этого дома.

— Она любит Сазерлей.

Он понял, что Анна не собирается извиняться за поступок своей дочери. Несмотря на свою неврастению, Анна Паллистер не теряла присутствия духа, что можно было понять и по ее голосу, и по тому, как она сжимает в руках свой кружевной носовой платок. В годы войны он понял, что на поле сражения геройские поступки совершают зачастую самые кроткие люди. Без сомнения, эта женщина проявляла в данный момент героизм.

— Кто ведет дела в этом доме? — спросил он, переводя разговор на более житейские темы.

— Этим занимаюсь я сама. Если вы хотите взглянуть на книги учета, то я покажу их вам в библиотеке, которая расположена на первом этаже.

— Я уже побывал там. После того как я ознакомлюсь с ними, я, возможно, задам вам несколько вопросов, так что не уходите далеко.

— Оставите ли вы нам мебель и гобелены?

— Нет, мадам. Только личные вещи. Если у вас есть какая-то мебель на чердаке, то ее вы можете взять с собой. Однако, коли вы будете настаивать, что те или иные предметы представляют для вас особый интерес, я могу отдать их вам, — он ожидал, что она начнет благодарить его, но ничего подобного не произошло. Она просто рассеянно окинула комнату взглядом, пытаясь увидеть хоть что-то, чем бы она не дорожила. Тут Уокер вспомнил о своем решении спать именно в этой комнате: — Я решил, что эта спальня подходит мне. Пришлите сюда служанок. Пусть они приготовят мне постель и сменят занавеску. Надо сюда повесить что-нибудь попроще.

Она взглянула на занавеску:

— Я бы хотела забрать ее с собой.

— К сожалению, не могу разрешить вам сделать это. Ее нужно немедленно сжечь.

Анна ужаснулась:

— Но ее вышивали к свадьбе моей свекрови лучшие вышивальщицы королевы Елизаветы. Госпожа Кэтрин не спала на этой кровати, потому что овдовела еще до того, как дом был достроен, но эта занавеска, равно как и резная решетка — два наиболее почитаемых произведения искусства в Сазерлее.

— Эта занавеска, мадам, подходит только для борделя.

Она в недоумении смотрела то на него, то на занавеску.

— Но на ней изображены всего лишь ликующие люди.

— Вы рассуждаете как невинный ребенок, и не понимаете, что ее предназначение — вызывать в людях похотливые чувства. Если бы я не знал, что у вас есть дети, то принял бы вас за девственницу.