Она переворачивала лист за листом. И вдруг увидела изображение весьма необычного ткацкого станка.

— Что это такое?

— При помощи этого изобретения можно ткать сразу несколько лент.

— Моей матери интересно было бы взглянуть на этот станок.

Он сложил лист и протянул его Джулии.

— Возьми с собой.

Среди рисунков оказались бумаги, относящиеся к его исследованиям в области астрономии. Кристофер объяснил ей, что основная часть работ по этому предмету находится в университете. Но, даже мельком взглянув на лежащие перед ней бумаги, Джулия поняла, что та книга по астрономии, которую подарила ей Мэри, не идет ни в какое сравнение с этими исследованиями Кристофера, отличающимися большой сложностью. Она взяла в руки другие листы с рисунками, на которых изображались прочные и красивые здания, сделанные из новых материалов. Она с удовольствием повесила бы один из этих рисунков в рамочке на стене своей комнаты как подлинное произведение искусства.

— Теперь я лично убедилась, что ты можешь построить для меня дом в Лондоне, — обратилась она к нему с вызовом в голосе.

Он широко улыбнулся:

— Построить? Мне кажется, я обещал тебе лишь спроектировать его.

— Да, но ты должен лично руководить строителями.

— Наверное, так оно и должно быть, — согласился он.

В течение всего времени, которое Кристофер провел дома, он ни разу не поцеловал Джулию, но, прощаясь с ней, смотрел на ее губы, как будто сдерживался из последних сил. Однако случай был упущен, рядом уже находились родные и близкие. Джулия чувствовала себя покинутой после его отъезда. О ее поездке в Оксфорд должна была позаботиться Сюзанна, так что девушка не знала, когда именно она отправится туда.

Один теплый летний день сменял другой подобно волнам, накатывающимся на морской берег. Сюзанна была чрезвычайно занята и все никак не могла выбрать время для поездки в Оксфорд. Однажды днем, когда Джулия вернулась с прогулки, Сюзанна встретила ее в прихожей. Необыкновенно серьезное выражение лица женщины встревожило Джулию.

— Есть какие-нибудь новости из Сазерлея, миссис Холдер? Что-нибудь…

— Успокойся, дорогая. Там все в порядке. Час назад я получила письмо от Анны, которое ты прочитаешь сама. Твоя бабушка приписала к нему несколько слов. Но я должна тебя кое к чему подготовить, — она на миг замолкла. — Один молодой человек, который учился в Кембридже в то время, когда там преподавал мой муж, приехал сюда из Сассекса, чтобы увидеться с тобой. Его зовут Адам Уоррендер.

Джулия отпрянула, выражение ее лица стало суровым.

— Нам нечего сказать друг другу.

— Извини меня, но, боюсь, что ты не права. Мы с Уильямом разговаривали с ним около часа. Он, как никто другой, сожалеет о том, что твой отец был убит.

— Я не обвиняю его в убийстве отца. Но он принадлежит к этому семейству и причастен к тому, что мы лишились Сазерлея.

— Ты считаешь, что он несет ответственность за это? — спросила Сюзанна. А после того как Джулия ничего не ответила, энергично продолжила: — Если это так, то нам лучше спросить его об этом прямо сейчас. Пусть объяснит, в чем дело. Вообрази, как мы могли бы ладить с Уильямом, если бы он упорно придерживался своих парламентских взглядов и ничего не обсуждал бы со мной, а я оставалась бы при этом закоренелой роялисткой. Гражданская война навеки разлучила бы нас, если бы мы не научились понимать друг друга.

— Это совсем другое дело. Вы состоите в браке с Уильямом, — она направилась к лестнице, но остановилась, услышав слова Сюзанны. Холодок прошел по ее спине.

— Адам попросил твоей руки, и Мейкпис дал ему свое согласие.

Войдя в комнату, Джулия увидела Адама, стоящего к ней спиной и внимательно разглядывающего картину, висящую на стене. Его иссиня-черные волосы волнами ниспадали на широкие плечи, обрамленные кружевным воротником. Он был одет в короткий камзол, бриджи из красного бархата и сапоги с раструбами. Когда она закрыла за собой дверь, он повернулся лицом к Джулии, и их взгляды встретились. Внезапно она вновь почувствовала все тот же исходящий от него магнетизм, как в тот вечер, когда она запела роялистскую песню. Позднее она решила, что это лишь следствие того шока, который она испытала при виде Уоррендера в Сазерлее, но сейчас все тот же электрический разряд поразил все ее существо, заставив трепетать плоть.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал он без всяких вступлений. За этой короткой фразой стояло все — и долгий путь, который он проделал сюда, и брачное соглашение, заключенное им без ее ведома.

Она заговорила необыкновенно спокойным и ровным голосом, в котором тем не менее слышалась скрытая угроза.

— Когда один наш хороший знакомый обратился по просьбе моей матери к Кромвелю, чтобы он не лишал нас Сазерлея, тот ответил ему, что нечего попусту терять время. Я могла бы сказать вам то же самое.

Он сделал несколько шагов в ее сторону:

— Мы должны объясниться и забыть старую вражду.

— Это невозможно, — она не горячилась. Напротив, была холодна и недоступна. — Вам не следовало приезжать в Сазерлей в тот день. Здравый смысл мог бы подсказать вам, что этот неожиданный визит непременно расстроит вдову.

— Но я приехал, чтобы предупредить вашу мать о том, что над Сазерлеем нависла беда. В то утро мне стало известно, что его хотят отобрать у вас, — он приблизился к ней еще на несколько шагов. — Но вы показали мне, какие чувства испытывают Паллистеры к нашему семейству. А когда я позднее написал миссис Уокер, или миссис Паллистер, как ее звали тогда, привратник не принял письма у моего слуги. В то время я ничего не мог сделать. Однако я вновь послал лорду-протектору письмо, в котором просил его хотя бы отложить конфискацию усадьбы. Но это не помогло.

Она слушала, и выражение ее лица постепенно менялось. Сначала она не верила ему, но чем больше он говорил, тем яснее становилось, какую непоправимую ошибку она совершила.

— Вы послали ему письмо вновь? — спросила она в недоумении. — Вы что же, и раньше посылали ему письма?

— Да, посылал, — он жестом предложил ей присесть. Она медленно подошла к скамье, стоящей у окна и села, в то время как он продолжал стоять, наблюдая за ней. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь толстые оконные стекла, золотили его кудри и падали на розовые рукава камзола.

— Какое вам было до этого дело? Ведь наши семьи враждовали между собой, — сказала она спокойно.

— Во-первых, я не хотел, чтобы моим соседом был человек, причастный к казни короля. Но имелись и другие более веские причины. После смерти отца я стал изучать его бумаги и обнаружил в них нечто весьма интересное, — что-то вроде улыбки показалось на его лице. Он взял стул, поставил его возле Джулии и сел. — Не знаю, как вы воспримете, но, мне кажется, ваша бабушка и мой дед были любовниками в молодости.

Она удивленно уставилась на него. Кэтрин говорила ей о сэре Гарри и иногда произносила его имя в бреду во время болезни, но то, что сказал ей Адам, было полной неожиданностью.

— Почему вы так считаете?

— Любовных писем я не обнаружил. Ничего подобного не существовало. Но я нашел письма деда, написанные им к влиятельным друзьям-парламентариям во время Гражданской войны, в которых он просил не отбирать у Паллистеров усадьбу. Перед смертью он получил от этих политиков документ с их подписями, гарантировавший неприкосновенность Сазерлея, — он увидел вопрос в ее глазах и поспешил заверить девушку: — Никто из этих людей не подписывал смертного приговора королю.

Она обдумывала то, что он сообщил ей.

— Возможно, сэр Гарри предпринял эти действия лишь потому, что был добрым человеком. Бабушка очень хорошо о нем отзывалась.

— Я думаю, здесь дело гораздо серьезнее. Одному из своих старых друзей он дважды написал, что делает это ради своей дорогой Кэтрин.

— Но, если существует такой документ, почему они все-таки отобрали у нас Сазерлей?

— Подписывали эту бумагу уже далеко не молодые люди. Теперь трое из них мертвы, а двое находятся на пенсии. Один все еще является членом правительства, но заметной роли там не играет, — он глубоко вздохнул. — С сожалением должен сообщить вам, что незадолго до своей смерти мой отец намеренно свел все старания деда к нулю, обратив внимание лорда-протектора на то, что Сазерлей не подвергся конфискации. На новом документе имелась печать Кромвеля, так что судьба вашего дома была решена.