Она слышала лишь его милый голос и не обращала внимания на смысл слов, хотя в ее сознании и возникали образы грохочущих станков и маленьких детишек, ползающих под ними и связывающих оборвавшиеся нитки. Мэри разгладила простыню и повернулась к Майклу. Тот держал в руках отрез шелка, расшитого серебром.

— Вот он, лионский шелк. Я купил вам всем по отрезу. Джулия уже получила свой в Оксфорде. Мне кажется, этот шелк подойдет к твоим светлым волосам. Я стал разбираться в таких вещах, после того как занялся торговлей.

Она медленно подошла к нему и прикоснулась к мягкому шелку. Ее лицо сияло.

— Это мне? О, Майкл.

Он накинул отрез ей на плечи, и они оба подошли к зеркалу, висящему на стене. Ночная рубашка Мэри имела глубокий вырез, халат был полураспахнут, так что шелк сверкал на фоне нежной кожи ее тела. Она не могла произнести ни слова, будто вновь онемела. Неважно, что он привез отрезы и другим родственникам. Этот шелк он выбирал для нее лично. Это его подарок ей.

— Тебе нравится? — спросил он. Его взгляд остановился на груди девушки, видневшейся из под ночной рубашки. Мэри источала аромат женщины, которая еще недавно спала мирным сном. Она возбуждала его.

В этот миг она обернулась и увидела в его глазах то, что не могло отразить зеркало. Слова благодарности за подарок замерли на ее устах. Она приподнялась на цыпочках, взяла его лицо в свои руки и поцеловала в губы.

Он тотчас страстно обнял ее. Они прижались друг к другу. Шелковый отрез упал на пол. Молодые люди слились воедино в жарком поцелуе. Они одновременно двинулись в сторону кровати, возле которой он снял с нее халат и ночную рубашку, а потом сорвал с себя всю одежду. Кровать ходила под ними ходуном. Мэри, лишившаяся наконец невинности, сгорала от наслаждения и никак не могла удовлетвориться до конца. Когда они затихли, то некоторое время лежали в полной тишине, с некоторым удивлением глядя друг на друга.

— Я люблю тебя, — прошептала она. После того что случилось, было уже бессмысленно скрывать это от него. — Я любила тебя с того самого дня, когда ты привез меня в Сазерлей. Меня охватил ужас, когда ты вышел из комнаты, оставив меня с Анной и Сарой.

— Теперь я знаю, что мне вообще не следовало оставлять тебя, — сказал он уныло.

— Обстоятельства были и за и против нас. Мы повстречались с тобой, но именно из-за этой встречи тебе пришлось уехать во Францию.

— Но теперь мы встретились вновь и можем все начать сначала, — от расстройства его голос слегка охрип. Он обнял Мэри за талию, прижал к себе и опять начал целовать ее.

Они вновь занялись любовью, после чего Майкл уснул, а Мэри встала и оделась. Потом она привела в порядок его одежду и аккуратно повесила ее на спинку стула. Поцеловав его в закрытые глаза, она вышла из потайной комнаты. С большой осторожностью Мэри стала подниматься по лестнице, ибо часы уже пробили восемь. В это время и Мейкпис, и слуги были уже на ногах и готовились к завтраку, который обычно подавался в четверть девятого. Ей дважды пришлось прятаться, прежде чем она благополучно добралась до западного крыла. Никогда раньше ей не приходилось так поспешно умываться и причесываться. И все же она опоздала к завтраку на пять минут, чем вызвала недовольный взгляд Мейкписа.

— Если вы хотите оставаться в моем доме, — выразительно произнес он, — то не должны опаздывать к столу.

Анна сочувственно посмотрела на Мэри и вновь склонилась над своей тарелкой. Она с тревогой стала замечать, что хозяин Сазерлея не устает напоминать Мэри, что она живет в доме исключительно по его милости.

В тот же день Майкл встретился с Кэтрин. Ей сообщили о его приезде, и у нее даже щеки порозовели от радости. Он проник в ее апартаменты в полдень, когда Мейкписа не было в доме, а слуги собрались на кухне. Свидание с внуком подействовало на нее, как тонкое вино. В дополнение ко всему ей очень понравился отрез на платье, который привез Майкл. Она оживилась, разговорилась и стала обсуждать с ним положение дел в Сазерлее.

— Придет день, когда наш король вернется в Англию, и тогда все эти сторонники парламента, захватившие чужую собственность, будут вынуждены вернуть ее истинным владельцам.

— Я уверен, что так оно и будет, бабушка. Нам просто надо набраться терпения.

— Боюсь, что Паллистеры обделены этой добродетелью. Мы не терпим промедлений.

— Тут я согласен с тобой, — в его голосе прозвучала ирония, на которую она не обратила внимания.

В ту ночь Мэри пришла к нему в полночь и ушла рано утром, еще до того, как поднялись слуги. Он отложил свой отъезд еще на один день, не в силах оставить любящую его Мэри. Ее стоны во время их любовных игр говорили о том, что она получала огромное удовольствие, в то время как его жена относилась к своим супружеским обязанностям как к тяжкой необходимости. Софи, словно нехотя, подчинялась ему, стараясь не смотреть на его обнаженное тело, а Мэри отдавалась ему со всей страстью, наслаждаясь его силой и выносливостью.

И все же ему нужно было уезжать. Каждый час, проведенный в Сазерлее, грозил ему опасностью. Анна, несмотря на то, что не хотела расставаться с сыном, уговаривала его поспешить с отъездом, наивно полагая, что он не покидает дом из-за нее и Кэтрин. Наконец он открылся ей.

— Я влюблен в Мэри. Я совершил самую большую ошибку в жизни, женившись на другой женщине, но теперь уж ничего не поделаешь.

Анна по своей доброте жалела всех троих.

— Да, тут уж ничего не поделаешь, Майкл. Ты уже обидел Софи, невзирая на то, знает ли она о Мэри или нет. И ты обидел Мэри. Я постараюсь помочь ей, а ты уж как-то извинись перед женой, — ее взгляд выражал жалость. — Уезжай сегодня, Майкл. Когда ты вернешься в Англию вместе с королем и привезешь сюда свою жену, я уверена, что Мэри не захочет жить в Сазерлее.

— Тем хуже для меня.

В ту же ночь они были с Мэри в последний раз и чувствовали, что расстаются навсегда. Майкл знал, что больше его не пошлют в Англию. Один раз ему удалось обмануть власти, прикинувшись французским купцом, но если это повторится, его могут заподозрить и обвинить в шпионаже. Если же он вернется сюда как хозяин Сазерлея, с ним непременно будет Софи.

Рано утром он приготовился к отъезду. Он обнял Мэри за плечи, когда они шли по подземному коридору к лабиринту. Они договорились попрощаться именно там. Садовник должен ждать Майкла у задних ворот и держать его лошадь наготове. Мэри не хотела, чтобы кто-то еще слышал их прощальные слова.

— Я до конца своих дней не забуду часы, которые мы провели вместе, — сказала она тихим голосом, вглядываясь в его лицо, освещенное фонарем, поставленным рядом на восьмиугольную скамью.

Он понял, что она старается запомнить черты его лица, и прижал ее к себе.

— Теперь вся моя жизнь изменится, дорогая. Я пришел к выводу, что не случайно повстречал тебя возле виселицы. Судьба в твоем лице уготовила мне жену, но я не понял этого, пока вновь не встретился с тобой сейчас.

— Я благодарна судьбе за то, что произошло с нами. Если бы ты не рискнул своей жизнью и не прибыл в Англию, у нас не было бы даже этих сладких воспоминаний.

— Я люблю тебя, — прошептал он, чувствуя, что вновь и вновь должен повторять ей эти слова, а потом стал осыпать ее поцелуями, приходя в отчаяние от мысли, что может потерять Мэри навеки. Потом отстранился от нее и исчез среди зарослей, следуя по тропе, ведущей к выходу из лабиринта.

Мэри стояла в лабиринте, пока не уверилась в том, что Майкл поскакал в сторону побережья.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.