На чертежах подробно объяснил, где и какие пушки ставить. Чертежи кораблей, обработанные компьютером, давали возможность строить наиболее функциональные и быстроходные суда. Такелаж и увеличение парусности решались математически просто. С введением паровых двигателей можно и повременить. Для большей безопасности верфей приказал занять Нарву, заселенную чухонцами, и основать крепость. В самом устье стали строить большой бастион – для защиты от нападений с моря. Пушки доставят позже. Оставив в поселке триста гвардейцев при четырех КПВ и четырех минометах с боеприпасами, в двадцатых числах октября отправились в обратный путь.

Псков без внимания оставлять никак нельзя, решили заглянуть. Нас не ждали и знакомиться категорически не желали. Повторилась история с Великим Новгородом и Смоленском. Псковитянам пришлосьтаки смириться с фактом рождения Российского государства. В городе задержались на месяц – ждали крепкого льда на реках. В конце ноября большим санным обозом, в сопровождении трех тысяч конных гвардейцев, двинулись по рекам до Владимира. Наш конный пробег измотал всех до предела. Через месяц показались золотые купола Успенского и Дмитриевского соборов.

Встретили нас очень оригинально: из главных ворот города метнулись две молнии, белая и рыжая. Мой конь дико всхрапнул, поднялся на дыбы. Сынок, поганец, смел меня с седла на спину Малышке, как пушинку, и все происходило в ускоренном ритме. А сладкая парочка неслась со мной в княжий терем. Запоздало треснуло несколько выстрелов.

– Не стрелять! – только и успел просипеть я.

Тигры, не снижая скорости и довольно порыкивая, влетели в терем. Резко затормозили в главной зале, я кубарем скатился на ковер, а два обормота, довольно урча, принялись меня облизывать. Пообнимались вдосталь, затем сделал им выговор – зачем лошадку напугали, охрану переполошили, но кошки прикинулись тупой фанерой – вот ведь засранцы.

– А где Марьяша с Ванюшкой?

Малышка, из положения лежа, прыгнула метров на семь к двери и исчезла. Сынок успокаивающе лизнул меня в лицо.

– Ты опять за свое? Как котенок, ейбогу.

Прибежала жена с сыном, обнялись, поцеловались. Ванюшка повис у меня на плече, рядом прыгали довольные тигры. И только тут ворвалась охрана.

– Ты жив, государь?

– Да успокойтесь вы, то тигры меня встретили.

– Прости, государь, не поспевали мы.

– Пустое, идите.

Сам думаю: да и как вам успеть: скорость у тигра чуть меньше моей, в сем мире им противников нет. Первым делом с дальней дороги – баня. Попарившись и отмывшись, сели в трапезной ужинать. Основательно поев, коекак добрел до спальни и упал на кровать, не раздеваясь. Вырубился начисто.

Глава 8

Проснулся рано, на командирских часах стрелки показывали всего 6 часов 32 минуты. Оказывается, меня во сне разделили и разули – ничего не почувствовал. Сынок, лежавший рядом с кроватью, поднял голову.

«Спи, спи», – погладил его по лобастой башке. Он уткнулся носом в лапы и засопел. Малышка спала с другой стороны. Я потихоньку оделся и вышел в сад. Необъяснимая тревога не покидала меня вторую неделю.

– Пора в Казань, не иначе с Людмилой беда.

Я знал об этом точно. Неслышной тенью за спиной мелькнули телохранители. Появился адъютант:

– Доброе утро, государь.

– Доброе, доброе. Вася, что нового во Владимире?

Василий сообщил последние новости.

– Вася, чтобы ничего не путать и не забывать, заведи себе папку для важных бумаг. Ферштейн?

– Яволь, мин херр.

«О, собака, и понемецки наловчился», – подумал я.

– Государь, к тебе бояре владимирские на встречу просятся.

– Чего вдруг, что за надобность?

Василий смахнул у себя с носа снежинку:

– Дык, понятное дело, служить хотят к тебе поближе.

– Да на кой фуй они мне сдались? Хотя ладно, через пару часов пусть будут в Мраморной палате.

Запахнув шубу, пошел в терем. Помылся, побрился, и в трапезную. Марьяша с сыном ждали меня и к завтраку не приступали.

– Как спалось, мои дорогие?

Марьяша молча поцеловала и придвинулась поближе, а Ванюшка просто хлопнулся мне на колени. Затрещал как сорочонок, рассказывая о всяких событиях, с ним приключившихся в отсутствие. Похвалился:

– Я грамоте научился, писать могу и считать до десяти.

– Молодец, учись дальше, – я взъерошил волосенки на его голове.

– Володя, у него синяк появился на левой груди, а вроде нигде не ударялся.

Я распахнул рубашонку сына, пригляделся.

– Интересное кино. Марьяша, тебе его синяк ничего не напоминает?

Я оголил свою левую грудь с татуировкой головы Сынка. Марьяша ахнула.

– Успокойся, у него наш родовой знак проявился, шуточки Карчи, надо понимать.

Позавтракали в спокойной обстановке, в конце Марьяша попросила:

– Володечка, я домой хочу, в Казань.

– Хорошо, милая, через три дня выезжаем.

Жена захлопала в ладоши и кинулась мне на шею.

– Пойдем в спальню, я так соскучилась.

– Ванюшка, как оденешься, иди в сад, с горки покатаешься, а мы с мамой делами займемся, государственными.

Сын лишь снисходительно махнул ручонкой. Марьяша позвонила в колокольчик, вбежала горничная и забрала сына.

В постели мы любили друг друга долго, но осторожно. Всетаки Марьяша беременна. В последний раз ощутив ее дрожь, сказал, целуя:

– Все, я пошел, бояре ждут. Вечером продолжим.

– Нетнет, Володечка, до вечера мы ждать не будем.

Я чмокнул ее в носик, оделся и подался на рандеву с боярами.

В палате, кроме толпы бояр, присутствовали и вызванные ранее Скуратов, Карчи и Савва Митрохин с Рувимом Кацманом.

Все низко поклонились – я уселся в резное кресло и махнул рукой. Бояре расселись по лавкам, моя команда рядом со мной. Сзади стояли Петр с Федором.

– Нус, бояре, давайте знакомиться.

Они стали поочередно называть себя, поднимаясь с лавок и путаясь в длинных шубах. В начале некоторые даже пытались обсказывать свою древнюю родословную, но я живо пресек словоблудие и открытым текстом заявил:

– Меня не интересует ваша знатность и древность рода. Мне и государству нашему нужны умные, толковые, инициативные и честные люди. Чины и титулы дело десятое, будем смотреть, на что вы годитесь. Выйдите все из палаты и заходите по одному.

Из всех бояр ВладимироСуздальского княжества, а их набралось числом двадцать четыре, отобрали семерых. Остальным велел сидеть в своих поместьях да получше обучать воинскому делу дружины, а не шляться возле царя, отвлекая его от важных дел.

– На будущую весну объявляю общий воинский смотр, готовьтесь не щадя живота своего. Савва, Рувим, займитесь обучением отобранных бояр, на службу к себе затем возьмете.

Встрял Карчи:

– Дозволь, государь, одного я к себе в канцелярию возьму.

– Добро, тебе виднее. Карчи, останешься здесь за меня, мы с Семеном на днях в Казань отбываем. Вечером к восьми ко мне вдвоем подгребайте, есть разговор.

Все молча поклонились, и вышли.

Чтото Семен не в себе, случилось у него что?

Вышел на улицу подышать, тигры увязались следом. На заднем дворе сынишка азартно тюкал маленьким топором – колол чурочки. Других игрушек у него не было – я запретил. Хочу видеть сына нормальным человеком, а не чванливым белоручкой. А сколько поначалу крика и слез было от Марьяши! Кричала, что лишаю ребенка детства. Но потом успокоилась, видимо, дошло. Спустя некоторое время заявила: следующий ребенок только ее, и не позволит мне вмешиваться в процесс воспитания. На вопрос «Почему?» ответ классический – по кочану. И вообще, я, дескать, деспот, тиран и узурпатор. У моей жены шутка такая.

Рядом с маленьким дровосеком на большом чурбаке восседал приставленный к сыну дядька из гвардейских унтеров. О нем разговор особый.

Сашка по прозвищу Мартовский Кот, или просто Кот, кличку заслужил по двум причинам – сильно охоч до женского пола и передвигался мягко и бесшумно, покошачьи. Выученик самого Савелия Хвата – один из лучших рукопашников гвардии, к тому же обладал феноменальной реакцией. Роста среднего, широк в плечах и весь перевит жиламимускулами. На морде – шрам во свою правую щеку, на левую ногу слегка прихрамывает. Страшную рану в бедро от монгольского копья он получил в битве с Шейбаниханом. Ему повезло – попал в мои руки, а так мог и ногу потерять. Лечил я его основательно, но хромота осталась. Многие не понимали, за что его девки любили – он их вроде не особо и завлекал. Они сами к нему, как мухи на мед, липли. Я так думаю, за его легкий и веселый нрав и душу нараспашку. В то же время Сашка слыл одним из первых рубак, о его храбрости ходили легенды, а честен был до неприличия – правду резал прямо в глаза, невзирая на чины. Став дядькой при моем Ванюшке, он както сразу остепенился. Научившись грамоте, оказался запойным книгочеем, все удивлялись. Вот и сейчас одним глазом следил за Ванюшкой, другим поглядывал в открытую книгу.