Какое-то время я наслаждалась своим новым замужеством и была абсолютно счастлива. У меня был привлекательный, молодой и любящий муж, который постоянно заботился обо мне, а не о другой женщине. Мой сын Роберт, граф Эссекс, быстро превращался в одного из самых приближенных фаворитов королевы. Казалось даже, что со временем он сможет занять место своего отчима.

— Недалек тот день, когда я скажу королеве, что она должна принять тебя, — сообщил он мне.

Он очень отличался от Лестера, всегда такого осторожного и скрытного. Иногда мне становилось за него страшно. У него было так мало такта, и он всегда говорил то, что думает, даже если это могло пойти ему во вред. Эти качества привлекали своей новизной, но я спрашивала себя, долго ли они будут нравиться такой тщеславной и привыкшей к беспрестанной лести женщине, как королева. Пока что Эссекс нравился ей своей юностью и необычностью, являясь для нее enfant terrible[18]. Он и сам всегда был чрезмерно тщеславен, но не переоценивает ли он свое влияние на королеву? — тревожилась я.

Я обсуждала это с Кристофером, который считал, что королева так влюблена в молодость и привлекательную внешность Эссекса, что способна очень многое ему простить. Молодость и привлекательная внешность Кристофера сослужили хорошую службу и ему самому, размышляла я, но ни его молодость, ни его красота не заставили бы меня терпеть с его стороны дерзость и высокомерие, и я сомневалась, что их потерпит Елизавета.

Я сочла за лучшее выждать год, прежде чем выходить замуж, учитывая слухи относительно смерти Лестера и тот факт, что мой новый муж на двадцать лет моложе меня. Последовавший за свадьбой год был очень счастливым.

Мы всегда были дружной семьей. Мне очень нравилась преданность Лестера своим близким. И хотя мои дети были в отличных отношениях со своим первым отчимом, они с готовностью приняли и второго.

Пенелопа всегда была моей любимицей. Как и я, она была склонна к интригам, и, несмотря на все свои семейные неурядицы, никогда не падала духом. Вместо этого она постоянно озиралась вокруг в поисках новых увлекательных приключений. Разумеется, я знала, что вся ее безмятежность — это лишь видимость. Она вела вполне благопристойную жизнь в своем поместье Лис, в Эссексе, а также в лондонском доме лорда Рича. В загородном имении она была образцовой и добродетельной супругой, всю себя посвящающей своему подрастающему выводку. К этому времени у нее уже было пятеро детей. Троих сыновей звали Роберт, Генри и Чарльз, а двух дочерей — Леттис (в мою честь) и Пенелопа (в свою собственную). Но когда она являлась ко двору, из нее ключом била энергия.

Ее возмущал тот факт, что королева по-прежнему отказывается принимать меня, и она уверяла, что Эссекс не упустит возможности восстановить мое положение при дворе.

— Если этого не смог сделать Лестер, ты думаешь, это удастся Эссексу? — сомневалась я.

— Ха! — смеялась Пенелопа. — Ты думаешь, Лестер очень старался?

Я не могла не признать, что Лестеру было сложно отстаивать права своей жены, которую королева подвергла остракизму именно потому, что она являлась его женой.

Мои дети часто бывали в Лестер-хаусе: обе мои дочери, мой сын Уолтер и зачастую Эссекс. Его дружба с Чарльзом Блаунтом, с которым он дрался на дуэли из-за шахматной королевы, окрепла, и Чарльз, который к тому еще был и старшим братом моего мужа, стал практически членом нашей семьи. Нас также часто навещала Франческа Сидни, и разговоры, которые велись за моим столом, были оживленными и непринужденными, хотя иногда выходили за рамки разумной сдержанности. Я даже не пыталась их сдерживать, потому что мне не хотелось привлекать внимание собеседников к своему возрасту, ведь все они были значительно моложе меня. Однако иногда я спрашивала себя, что подумала бы королева, если бы могла их слышать.

Самым беспечным из всех был, разумеется, Эссекс, который обретал все большую уверенность в том, что он может управлять королевой. Чарльз Блаунт изредка предостерегал его от излишней самоуверенности, но Эссекс только смеялся в ответ.

Я всегда с гордостью наблюдала за ним, убежденная в том, что он бесподобен в глазах не только матери, но и других людей. Он был не более привлекателен, чем Лестер в юности, и в равной степени обаятелен. Но, несмотря на то что в отличие от Эссекса, Лестер обладал всеми достоинствами, какими природа только может наделить человека, слабости моего сына были такими милыми, что располагали к нему больше, чем к Лестеру его сила.

Лестер всегда точно знал, какие последствия будут иметь его действия, взвешивая при этом собственную выгоду. Спонтанность Эссекса была такой трогательной именно из-за своей опасности. Как и его честность, или то, что он понимал под честностью. В разгар веселья Эссекс мог внезапно погрустнеть. Он был очень подвижен и преуспевал во многих играх и забавах, но его могла уложить в постель неожиданная болезнь. У него была странная подпрыгивающая походка, по которой его еще издали можно было выделить в группе людей и при виде которой мое сердце каждый раз неизъяснимо щемило. Конечно же, он был очень красив, унаследовав от меня густые золотисто-каштановые волосы и темные глаза, и, конечно же, он очень отличался от других молодых людей, окружавших королеву. Они были подхалимами, а он на лесть не был способен. Более того, он искренне восхищался королевой, в каком-то смысле был в нее влюблен, однако никогда не изменял себе ради того, чтобы угодить ей. Он никогда не восторгался ее мудростью, если в чем-то не соглашался с ней.

Я очень боялась, что его неосторожность может довести его до беды, и постоянно призывала к осмотрительности.

Когда мы находились в обществе Пенелопы, Чарльза Блаунта, Кристофера и Франчески Сидни, он всегда говорил о своих надеждах на будущее. Он считал, что королеве надо быть жестче в отношении испанцев. Они потерпели сокрушительное и унизительное поражение, и, по мнению Эссекса, этот успех следовало развить. Он собирался давать королеве советы относительно того, что ей следует предпринять. У него были обширные планы. В числе прочего он был уверен, что Англия нуждается в постоянно действующей армии.

— Солдаты должны быть хорошо обучены, — восклицал он, возбужденно размахивая руками. — Каждый раз, вступая в войну, мы вынуждены заново обучать мужчин и юношей. Они должны быть в состоянии постоянной готовности. Я без устали твержу ей об этом. Когда я поведу армию на войну, мне понадобятся воины, а не пахари.

— Тебе она никогда не позволит покинуть пределы страны, — напоминала ему Пенелопа.

— В таком случае, придется обойтись без ее позволения, — высокомерно парировал мой сын.

«Интересно, что сказал бы на это Лестер», — думала я.

Иногда я очень осторожно напоминала ему о том, как вел себя с королевой его отчим.

— О, он ничем не отличался от остальных! — фыркал Эссекс. — Он не осмеливался ей перечить. Он делал вид, что соглашается со всем, что она говорила или делала.

— Не всегда; он перечил ей, притом неоднократно. Не забывай, что он женился на мне.

— Он никогда не перечил ей открыто.

— Он до конца жизни оставался ее фаворитом, — добавила я.

— Я тоже всегда буду ее фаворитом, — горделиво заявил Эссекс, — только я добиваюсь ее расположения своими методами.

Я сомневалась в разумности подобного поведения и продолжала опасаться за него. Хотя Пенелопа была очень близка мне, моим любимцем всегда оставался Эссекс. Я размышляла над тем, как странно, что мы с королевой любим одних и тех же мужчин, и что столько лет мужчина, занимающий самое важное место в ее жизни, не менее важен и для меня.

Я знала, что она все еще оплакивает Лестера. Я слышала, что у нее есть его миниатюрный портрет, на который она часто смотрит, и что она хранит последнее полученное от него письмо в ларце с надписью «Его последнее письмо».

Да, по странной иронии судьбы теперь, когда мой муж был мертв, место ее любимого мужчины занял мой сын.