Не подавая виду, Вейцман погрузился в глубокое раздумье. Что делать? Рассказать этому подозрительному старику о найденных в пещере нефритовых табличках? Возможно, перед ним просто заурядный мошенник, который хочет выманить у археологов антиквариат для продажи.

– Я должен посоветоваться, – наконец сказал он. – Если вы за нами следили, то должны знать, что в деле участвуют еще несколько человек.

– Хорошо, посоветуйтесь, – неожиданно легко согласился старик. – Я только прошу – сделайте это как можно скорее. Сегодня вечером я буду вас ждать во дворе этого дома, вы сможете пройти сюда через кафе.

Вейцман поднялся и пошел к двери. Неожиданно его посетила мысль, и он повернулся к старику:

– Вы говорите, что были советским разведчиком в Германии. А какая организация вас туда послала?

– Какая? – старик улыбнулся одними губами и произнес по-русски: – ОГПУ.

Вейцман через кафе вышел на улицы Бриджтауна. От разговора со стариком все у него в голове перемешалось. Он знал, что немцам в основном приходилось сталкиваться с НКВД, однако они почему-то с непонятным упорством в своих книгах называли его ГПУ. Хотя к моменту становления власти Гитлера такой организации уже 10 лет как не существовало – еще в 1923 году ГПУ было переименовано в ОГПУ, а в 1934 году ОГПУ переименовали в НКВД.

Однако и это не могло служить достаточным доказательством – в конце концов, о работе советской разведки сегодня можно прочесть во множестве книг. Выход один – надо срочно посоветоваться с остальными участниками экспедиции.

Вейцман застал профессора Шарона там же, где его оставил – в гостиничном номере. Пейзаж изменился ненамного, только перед профессором выросла гора исчерканной бумаги. Возле стола стояла корзина для мусора – видно было, что ее специально подтащили поближе. Корзина также была полна бумагой, в основном – скомканной.

– Пытаюсь расшифровать, что написано на табличках, – не дожидаясь вопроса, сказал Шарон. – Получается какая-то ерунда. Я боюсь, что эти таблички не поддаются расшифровке так же, как и большинство пиктограмм майя. Нам бы не помог даже живой индеец, потому что к каждому тексту полагался свой хранитель, который только и мог его объяснить.

– Ну, хранитель этого текста, как я понимаю, остался на Трезубце. Только вряд ли бы он нам помог – по состоянию здоровья. Может, надо было сделать ему искусственное дыхание?

Профессор передернул плечами от отвращения, а Вейцман засмеялся. Но вспомнив, что сейчас предстоит серьезный разговор, сразу посерьезнел:

– Только что я имел довольно неприятную встречу…

Подсев к столу, он пересказал Шарону свою беседу… С кем? С бывшим эсэсовцем? С советским разведчиком? Или просто с каким-то мошенником – тоже вполне возможный вариант…

Шарон, однако, слушал вначале очень внимательно, а когда Вейцман начал пересказывать то, что услышал от старика о Рахаве, «князе моря», вообще весь превратился в одно сплошное ухо.

Наконец рассказ был закончен, но профессор продолжал хранить молчание. Казалось, он никак не может переварить услышанное.

– Ну что? – несколько грубо попытался Вейцман вывести его из задумчивости. – Что нам делать? Незаметно смотать удочки из гостиницы? Обратиться в полицию? Тоже, кстати говоря, не самый лучший вариант, учитывая, что мы никому не заявили о кладе.

– То, что рассказал тебе этот загадочный старик, полностью совпадает с вырезанным на табличках текстом, – наконец подал голос Шарон. – Я, признаться, грешным делом подумал, что подсознательно подгоняю содержание табличек под наш утренний разговор…

– Ну хорошо, положим, мы расскажем старику о найденных табличках. И даже перерисуем ему их текст – таким образом, мы ничем не рискуем. Но чего он ожидает от нас? Что мы вызовем израильские подводные лодки, чтобы убить Рахава?

– Совершенно безумная идея, – согласился Шарон. – Думаю, нас не поняли бы не только в Генеральном Штабе, но даже и в Главном раввинате. Уж слишком все выглядит экзотично, и, не побоюсь этого слова, не всегда укладывается в концепцию официального иудаизма.

Профессор задумался, потом продолжал:

– Знаешь, в юности я прочел о Рахаве в каком-то сборнике еврейских легенд. У моего отца тогда был приятель, увлекавшийся Каббалой, и я спросил у него: «Что такое Рахав? Почему говорится, что он наполовину спит? И почему говорится, что он воняет, как протухшая рыба, и мог бы своим запахом отравить весь мир?»

Тогда я получил такой ответ: Рахав – это персонификация моря, море то спокойно, то нет – значит, Рахав то спит, то бодрствует. А запах… Приятель отца сказал, что это воняет море. Мы в то время с отцом иногда ездили в Амстердам – там действительно каналы пахнут не слишком приятно. Но скажи мне, как такая идея могла появиться на Средиземноморье?

– Надо пойти поговорить с де Северой, – сказал Вейцман.

– В конце концов, он лучше нас знает местную обстановку, и втроем мы сможем прийти к какому-нибудь выводу.

Они прошли по устланному мягкой ковровой дорожкой гостиничному коридору до номера де Северы. На дверях висела табличка:

«Не беспокоить!»

Пришлось долго стучать, пока заспанный де Севера не открыл им дверь.

– Извините, господа, – сказал он, с трудом сдерживая зевоту, – события последних нескольких дней изрядно меня утомили.

– У нас есть срочный разговор, – сказал Шарон, проходя в комнату. – Я боюсь, как бы все наше предприятие не оказалось под угрозой.

И жестом он предложил аспиранту начать свой рассказ.

Де Севера с самого начала слушал скептически, а где-то посередине рассказа начал корчить уморительные рожи, отчего история с «бывшим советским разведчиком», тайной организацией эсэсовцев и ангелом моря стала выглядеть совершеннейшим бредом.

По окончании рассказа повисла тишина – это де Севера, от которого ждали ответной реакции, беззвучно зевал, прикрывая рот обеими ладонями.

– Хотите знать, что я думаю обо всем этом? – наконец сказал он. – Это история из дешевого американского триллера. Знаете, продают такие книжечки в цветных мягких обложках… Нас считают за полных идиотов. Причина этого проста: очевидно, за нами следит банда торговцев антиквариатом. Они нашли у меня на столе бумажку с координатами клада индейцев майя, и теперь опасаются, что мы их опередим. Справедливо опасаются, кстати говоря.

– Так что конкретно вы предлагаете делать? – спросил Шарон.

– Сегодня ночью я подойду к моим друзьям и запасусь кое-каким дополнительным снаряжением для нашей экспедиции. Только вот что мне скажите – вы с винтовкой М-16 справитесь? Потому что боюсь, «Узи» на острове за один день достать будет сложновато.

– Я бы хотел покопаться в Интернете – может быть, найдутся какие-нибудь подтверждения рассказу старика. Мне кажется, что если бы нас хотели обмануть, то можно было бы выдумать более правдоподобную историю.

– Сейчас для нас наилучший вариант – это как можно скорее отплыть на Тихий океан, к месту, указанному в записке капитана Микаэло, – решительно сказал профессор. – Пока там кто-нибудь не оказался раньше нас. А тебе я скажу, – обратился он к аспиранту, – нечего еще раз встречаться со стариком. Это вполне может быть ловушкой. Де Севера, скажите, когда мы сможем отплыть из Бриджтауна?

– Самое раннее – завтра вечером.

– Хорошо. Постарайтесь, чтобы мы не задерживались на Барбадосе ни одного лишнего часа.

– Ладно, – да Севера встал с кресла, потянулся, и обратился к Вейцману. – Ну что, пойдем, залезем в Интернет?

На тропических островах жизнь располагает к беспечности. Приятель де Северы, которого они застали на работе в последнюю минуту, просто оставил им ключ от кабинета, показав, где его спрятать после ухода.

Вейцман легко пробежался по клавишам компьютера. В Тель-авивском университете, слава Богу, есть постоянный круглосуточный доступ к Интернету, и все свободное время аспирант проводил, путешествуя по его сайтам. Итак, что там рассказывал старик? Он работал в «Анэнербе»?

Де Севера удобно устроился в кресле у раскрытого окна, закурил огромную сигару, достал из кармана плоскую фляжечку с чем-то спиртным: