Вместо ответа он услышал за спиной рычание.

Хм-м, возможно, услужливость сейчас не самая лучшая тактика. Грант промчался по коридору, открыл дверь в спальню Айви, в которой жила Фелисити после той роковой ночи, когда они… поженились, и поставил ее чемоданчик.

Грант жестом предложил девушке войти. Ей недолго предстояло спать здесь. Если бы только получилось так, как хотелось ему! Нет, если он добьется, чтобы их союз признали законным, Фелисити, его жена, будет делить ложе с ним… И у них будет настоящая свадьба.

Фелисити зашла в комнату, думая только о том, чтобы забрать чемоданчик. Грант ступил за ней следом и остановился, заслонив собой дверь.

— Почему бы нам не выпить чаю? Все равно ты не сможешь уйти, пока не прекратится дождь. В такой ливень даже экипаж не найдешь.

— Нет, Грант, нет, — взмолилась она. — Если будет нужно, я в Бат пешком пойду. Я должна уйти, а ты должен выслушать меня.

Видно было, как заблестели зеленые глаза Фелисити, хотя сквозь окно в комнату проникал лишь тусклый свет пасмурного дня. По щекам ее заструились слезы.

— Я не хочу, чтобы в эту минуту и тебе, и мне стало больнее, чем уже есть. — Она всхлипнула и вытерла глаза. — Я пришла попрощаться с Присциллой, моей милой подругой, и с остальными членами вашей семьи.

— Но не со мной? — Он с трудом выдавил из себя эти слова. Мускулистые ноги Гранта сделались ватными, и он подумал, что сейчас упадет. — Мне жаль тебя расстраивать, Фелисити, но сейчас я дома один.

Побледнев, он без сил опустился на кровать.

— Грант? — Фелисити осторожно приблизилась к нему. — Ты… здоров?

— Здоров, насколько может быть здоров человек, у которого раскололось сердце.

Кажется, чересчур драматично получилось. Грант уткнул локти в колени и потер пальцами виски. Восстановления отношений не получилось. Он услышал, что Фелисити подошла, но прикинул, что она еще слишком далеко, чтобы схватить ее, притянуть к себе, прижаться губами к ее устам хотя бы в последний раз.

Прошло несколько мгновений, прежде чем она заговорила.

— Грант, я не останусь, но, если ты готов поговорить, я должна тебя кое о чем спросить. Этот вопрос меня беспокоит уже несколько дней. — Девушка глубоко вздохнула и пристально посмотрела на него. — Зачем ты преследовал карсту Резерфорда на прошлой неделе?

— Я не преследовал ни Резерфорда, ни его чертову карету. — Он поднял взгляд на Фелисити. — Единственным моим желанием было вернуть тебе кое-что. Что-то для тебя дорогое.

— Вернуть кое-что мне? Ты мог сделать это в другой день, а не гоняться за мной по всему Лондону, как бандит какой-то.

Грант медленно кивнул.

— Прошу прощения, если испугал тебя… или твоего преданного графа. Я не хотел.

— Он не мой граф и не преданный! Его мать захотела встретиться со мной, чтобы предложить денежную помощь женщинам и детям в Ньюгейте. — Фелисити шумно вздохнула. — А Резерфорд просто предложил ей помочь устроить эту встречу, поскольку, если помнишь, твои брат и сестра познакомили меня с ним.

— Значит, Резерфорд не…

— Нет, он не… — Фелисити сложила на груди руки. — Хотя наши с ним отношения… точнее, их отсутствие, тебя совершенно не касается.

— Прости, Фелисити, но, как только эта вещь оказалась у меня, я просто не мог откладывать. Я понимал, что должен вернуть тебе ее сразу: мне хорошо известно, каково это — потерять что-то ценное… И я должен был сделать все, чтобы исполнить свое намерение.

Фелисити, не колеблясь, прошла разделявшее их расстояние и села рядом с Грантом.

— Не понимаю, Грант. Что ты нашел такое, что тебе так страстно захотелось мне его вернуть?

Он заглянул в ее зеленые глаза, понимая, что, возможно, больше никогда их не увидит. К горлу его подступил комок, в глазах защипало. Он не хотел, чтобы она видела его таким.

— Ты можешь остаться? Всего на минуту, обещаю. Я просто хочу принести тебе эту вещь, и тогда ты, возможно, поймешь, что я изменился.

Она, не задумываясь, кивнула:

— Клянусь, я не уйду, пока ты не вернешься, Грант.

— Пожалуйста, не уходи. Для меня это важно.

— Я дала слово. — Фелисити выпрямила спину. — А я всегда слово держу. Я думала, уж кто-кто, а ты это должен знать.

Грант кивнул. Он знал это и до недавнего времени был о себе такого же мнения. До недавнего времени… До тех пор, как поставил свои эгоистические желания, свои потребности выше чести.

— Я быстро.

Он вышел в коридор и поспешил к своей комнате.

Оставшись одна, Фелисити окинула взглядом знакомую обстановку. Да, эта семья — сумасшедшие, чуждые условностей Синклеры — сделала ее по-настоящему счастливой, но тут же ей причинили такую боль и такие страдания, каких она не знала в своей жизни.

Нет, для ее же собственного блага нужно оставить их и начать новую жизнь. Другого выхода у нее не было. Слезы снова начали жечь глаза Фелисити. Но нет, она не заплачет. Нельзя, чтобы Грант вернулся и застал ее в слезах, бессильно низвергающейся в темные глубины слабости. Нужно было чем-то себя занять.

Взгляд Фелисити заметался по комнате, как бабочка, в надежде приземлиться на какие-нибудь счастливые воспоминания, которые смогли бы отвлечь ее от растущего в душе уныния.

Первым воспоминанием стал день, когда Присцилла провалилась в шифоньер и потом лежала, хохоча, на груде одежды. Губы Фелисити дрогнули и почти сложились в улыбку. Потом ей вспомнилась волшебная ночь, когда Грант так нежно ласкал ее. Никогда она не была такой счастливой, как в ту ночь. Тогда она словно впервые начала жить по-настоящему.

Закрыв глаза, она представила, как кончики его пальцев прикасались к ней, гладили кожу. Она вспомнила, как ей хотелось, чтобы пальцы эти прошлись по всему ее телу, и как потом ей хотелось сильнее чего бы то ни было ощутить это прикосновение еще раз. Когда его твердое тело прижимало ее к матрацу, она испытывала ни с чем не сравнимый восторг. Он разбудил в ней чувства, о существовании которых она даже не догадывалась. Жгучие желания, неведомые прежде и в то же время такие знакомые, как будто они были в ней с самого начала, но она почему-то забыла о них.

А потом ей представился его жар, проникающий толчками в ее сокровенные глубины, заставляющий ее тело трепетать и сжиматься, чтобы после наполнить высшим наслаждением.

Она вспомнила, как кровь бросилась к ее щекам и как она не могла перевести дух, пока Грант не заключил ее в объятия и их не наполнило общее на двоих тепло единения.

Фелисити припомнила, как вскоре после того с радостью открыла свое сердце Гранту, с распростертыми объятиями принимая его в свою жизнь. Ей казалось тогда, что тот миг был началом вечности.

Падение было болезненным. Фелисити вздохнула. Какой же дурой она была! Теперь-то она поняла, что им с Грантом просто не было на роду написано жить вместе.

— Фелисити?

Она открыла глаза и быстро смахнула слезы с ресниц. Грант стоял перед ней с гордой улыбкой на устах. Левую руку он держал за спиной, а правую протягивал к ней.

Щеки ее порозовели.

— Извини, Грант. Я не услышала, как ты вернулся.

— Ничего. Дай руку, пожалуйста.

Пальцы Фелисити дрожали, но она сделала, как он просил, и теперь смотрела на него, не зная, чего ожидать. Грант за руку поднял ее с кровати. Он медленно повернул кисть Фелисити ладонью вверх и всмотрелся в ее глаза, потом вывел из-за спины руку и вложил в ее ладонь что-то теплое. Улыбнувшись, Грант убрал свою руку, открывая подношение.

На ладони поблескивала горка жемчужин.

— Это же… ожерелье моей бабушки.

Слова ее прозвучали чуть громче шепота. Нижняя губа задрожала, когда он взял ожерелье и расправил у нее перед глазами. Слезы, которые она поборола ранее, теперь покатились горячими капельками по щекам.

— Грант, но как же ты…

— Да, пришлось потрудиться, но я все же нашел его. Я же обещал. — Грант осторожно положил руку ей на плечо. — Я знаю, как ты любила это ожерелье. Но ты пожертвовала им ради моего спасения.