После смерти ни семья Юматовых, ни Крепкогорских не получила из рук Мережко ни одной фотографии актеров, ни документов на могилу, где покоятся их близкие родственники. Говорят, что вскоре жители кинодома видели какие-то бумаги и фото Юматова и Крепкогорской на помойке…

Так выглядит общедоступная версия случившегося. Мне кажется справедливым и логичным предоставить слово и другой стороне – Виктору Мережко, которого многие обвиняют в том, что он сыграл в судьбе Георгия Александровича и Музы Викторовны нелицеприятную роль.

Перед тем, как выслушать его версию столь запутанной истории, дадим возможность прокомментировать случившееся еще одному другу семьи, актрисе Татьяне Конюховой: «Ведь как появился Мережко… Они привезли его из Одессы – там познакомились. И стали его покровителями, его ангелами-хранителями. Когда вернулись в Москву, Виктор Иванович некоторое время жил у них, пока не благоустроился и не был принят столицей, не вступил в Союз кинематографистов. Именно Муза и Жорик считали себя первооткрывателями его таланта необыкновенного и очень гордились этим.

Когда Жорик понял, что уходит из жизни, он распорядился Музе: «Единственный, кто сможет заботиться о тебе, – Витя Мережко. Поэтому мы вот сейчас, при жизни, отпишем квартиру ему». Таково было его завещание. А поскольку квартира – частная собственность, это же кооперативный дом, они и передали ее в руки Мережко. Он до последнего вздоха Музы так о ней заботился, что трудно даже представить. И когда сегодня говорят: «Вот, он воспользовался их квартирой…», я вспоминаю, как Муза повторяла при мне слова Жорика: «Ты погибнешь без меня». Поэтому именно так он и распорядился…»

А вот что рассказал сам Виктор Мережко:

«Режиссер Валентин Корчаков пригласил меня в Одессу переписывать чужой сценарий. Там снимались Юматов, Пуговкин, Крепкогорская… Так началась наша дружба. Муза называла мою дочь Машу «крестницей». У них с Жорой не было детей, хотя они невероятно их любили.

Муза не принимала родню Жоры. Мне казалось, что это происходит от того, что сама она была из высокообразованной семьи, а Жора из простой. Поэтому он практически с родственниками и не общался, не желал о них рассказывать… О их докиношной жизни знаю, что оба они коренные москвичи. Я с ними очень дружил и всячески участвовал в их жизни. Они очень любили мою семью, детей, но я тогда по молодости лет и не думал, что они так скоро уйдут…

Когда Жоры не стало, я с Музой очень часто общался – буквально через день-два, а то и ежедневно, но и здесь мне в голову не приходило спросить ее про семью Жоры. Вот что странно. И для меня здесь есть некая неловкость и сожаление, что я этого не сделал.

По моей информации, родители Жоры были служащими среднего сословия. Если у Музы была профессорская семья (имеется, наверное, в виду преподавательская деятельность отца Музы Викторовны. – Н.Т .), брат ее Валерий был дипломатом высшего класса – служил в Нью-Йорке… Позже у него с сестрой тоже сложились весьма сложные отношения – Муза очень любила брата, но не любила его жену. Та отвечала ей тем же, были постоянные ревность, конфликты… Георгий Александрович находился в тени всего этого, а Муза, будучи человеком очень сильным, властным и достаточно резким, никогда не принимала в своем доме его родственников. Только когда Жоры не стало, они приехали и то ненадолго…

Конфликт же в семье самой Музы заключался в том, что, когда Жора умер, она положила его в могилу, в которой до этого была похоронена Лидия Ивановна, мама Музы. Валерий и его жена были категорически против того, чтобы Юматов был погребен там. И когда Муза дала «добро» на захоронение, то жена брата в прямом смысле прокляла Музу за то, что она убийцу похоронила рядом с мамой мужа. И он сам тоже очень огорчался. Потом у него случилась, кажется, онкология, и он достаточно быстро умер.

Муза невероятно страдала, оттого что у нее разрушились отношения с любимым братом и что так поступила невестка. Как можно проклинать человека при жизни? Не по-христиански это. Для нее вообще потеря Жоры была тяжелейшим горем. Она все время плакала, выпивала… Это длинная история, особая… Не хочу о ней рассказывать.

– А как можно было похоронить Юматова в могилу тещи, разве прошел для этого достаточный срок?

– Я сам занимался похоронами. Я пришел на Ваганьковское кладбище, сказал, что Муза хочет рядом с матерью похоронить Георгия Александровича. Посмотрев архивные данные, мне сообщили, что нужное время прошло и что уже можно хоронить его сверху, над Лидией Ивановной. Когда умерла мать Музы, она сама с помощью Юматова ходила, добивалась и выхлопотала в Моссовете это место, чем потом очень гордилась. Право на захоронение лежит у меня дома. Оно принадлежит моей семье и никто, кроме нас, не может распоряжаться этим участком.

– Вокруг этой истории столько скандальных моментов…

– К сожалению, такое часто случается. Ну, что ж поделаешь… Особенно злобствовала Елена Крепкогорская – племянница Музы, дочка Валерия, которая однажды давала, к сожалению, не самое лестное в мой адрес интервью, по-моему, «Московскому комсомольцу». И, честно говоря, оно меня огорчило… Я знаю, что делал и чего не делал. Конечно, я делал многое, но не жил у них, горшки из-под кровати не принимал… Я всегда выполнял то, о чем меня просили Жора и Муза. Не хочу даже отвечать на эту грязь.

Там же, понимаете, все упирается в квартиру… А то, что все медали у меня или украшения… Господи, да какие там украшения! Там была такая жалкая бижутерия… Она у меня лежит в коробочках. Откуда у Музочки могли взяться деньги? Жора же пил! К сожалению.

– А как же бриллианты, о которых шла речь…

– Какие бриллианты? Я вас умоляю… Нищета была такая!.. Вы не представляете, какая там царила нищета, просто не представляете… Я помогал им, как мог, делать тот же ремонт. В итоге, хоть немножко после смерти Жоры навели порядок.

«Волга» осталась, гараж. При жизни Муза продала машину, гараж и загородный домик под Рузой. Я видел его только на фотографии, она у меня где-то есть – такой деревянный курятник. И все.

У Музы же потом украли эти вырученные за все деньги. Причем, в день памяти Георгия Александровича, в годовщину. И она очень переживала, так как там было порядка шести тысяч долларов. Для нее это было целое состояние. Я ей, как мог, помогал. Говорю: «Музочка, да зачем тебе деньги? Я ведь рядом, и всегда у тебя будет что поесть-попить». А кто-то ведь украл… Какая-то сволочь. Она, как всегда, положила все в вазу. Переносили что-то ненужное из гостиной в спальню – вазы, мебель, стулья… Освобождали место для поминок. И кто-то свистнул все! А ведь были только свои – Муза была очень жесткий в этом смысле человек и не любила случайных людей в квартире.

– Значит, все архивы Юматова – Крепкогорской хранятся у вас: фотографии, письма? Или вы их куда-то передали?

– Нет, это все у меня. Куда я могу передать? Во-первых, не передам. Во-вторых, никто у меня и не спрашивал. Понимаете, сейчас Гильдия этим не занимается.

Вы обратите внимание, в каком состоянии могила, – это лучший показатель поддержания памяти Музы, Жоры и Лидии Ивановны.

– А ордена Георгия Александровича хранятся у вас?

– Жора был юнгой на флоте, это общеизвестный факт. Все его награды лежат у меня: и орден Ушакова – это вообще редчайшая награда, и кортик его именной. Все это я спрятал в сейф банка, потому что боюсь держать дома, не дай бог, с ними что-то случится…

«От героев былых времен не осталось порой имен…»

Слова песни из фильма «Офицеры» как нельзя лучше подходят к творческой биографии Георгия Юматова. И не только потому, что он воевал и был настоящим героем. Столетие великого черно-белого кино завершилось, а с ним ушли в прошлое и его экранные герои. Изменились вкусы публики. Бал правят новые технологии. В кино мелькают новые лица, и все меньше и меньше остается свидетелей и участников тех великих, а порой и трагических событий, которыми был так полон прошедший XX век.