Введение фемного устройства представляло собой специфическую особенность внутренней организации Византийского государства. В европейских владениях империи насчитывалось 12, а в азиатских — 14 фем.

Фемный строй способствовал упорядочению финансов империи, укреплению и пополнению армии и флота.

МОНАШЕСТВО

VII век н. э. в Византии, так же как и на западе, был временем глубокого падения образованности. Христианские верования смешались с языческими поверьями, обычаями и праздниками, которые продолжали жить в народе. Во многих местах под именем святых по-прежнему чтили языческих богов, местных покровителей. Жители города Патры верили, что их хранитель апостол Андрей в образе воинственного всадника прогнал славян. В Со луне чтили «благого промыслителя» св. Дмитрия, ставили его рядом с Христом и Святым Духом и соединяли их в тройственную силу. Во время сбора винограда призывали бога Диониса. В новолуние зажигали огни перед домами и лавками и прыгали через костры. Случались человеческие жертвоприношения. При осаде арабами Пергама в начале VIII в. заключенные в городе, по совету одного колдуна, схватили женщину с новорожденным ребенком, рассекли их на куски и бросили в кипящий котел; солдаты окунули в котел свои перчатки в уверенности, что их оружие будет заколдовано силой этого ужасного обряда.

Народ прислушивался к ведунам, которые водили с собой медведей и других зверей, продавали клоки их шерсти в виде волшебной защиты от разных напастей, предсказывали будущее и совершали заклинания.

В страхе люди искали сверхъестественной защиты, впадали в различные суеверия. Изображениям Христа и святых, иконам и статуям поклонялись, как идолам. Статуи одевали в полотняные ткани, вкладывали святые дары в их руки и принимали от них причастие, соскабливали краску на образе и глотали вместе с причащением. Возвращались и к старинным приемам гадания. На церковном собрании в конце VII в. монофизитский священник объявил, что правота его учения может быть доказана чудом: он предложил положить бумагу, где было написано его исповедание, на грудь умершего; если мертвец воскреснет, это будет означать, что его исповедание правильно.

Для спасения души множество людей отказывались от светской жизни, семьи и богатства и уходили в монастыри. Другие, оставаясь в светском обществе, старались принять участие в устроении монастырей большими вкладами на их поддержку и украшение. В звании основателя монастыря видели большую спасительную силу, поэтому монастыри строили все: царь, патриарх, придворные, чиновники, духовенство, солдаты и крестьяне, мужчины и женщины, богатые и бедняки. В них вступали люди всякого звания и возраста, даже дети.

Состоятельный человек готовил заранее свою могилу и выстраивал часовню и монастырь, чтобы обеспечить себе заупокойные молитвы. Бедные крестьяне объединялись по нескольку человек и основывали монашескую общину. Многие землевладельцы превращали свои усадьбы в монастыри. В местностях, которые считались святыми, монастыри лепились друг к другу и составляли большие сплошные поселения. Таковы были склоны гор Олимпа, в Малой Азии, Иды, Афона, почитавшихся еще в греческие времена как места земного рая или пребывания блаженных. В столице, в Салонике монастыри насчитывались сотнями.

Монашество выражалось в разнообразных обетах: в отказе от одежды или от омовения и чистоты, в юродстве или тяжелых физических мучениях (например, «божьи латники» носили железные верили на теле), в пребывании под солнцем и дождем на открытых балконах высоких и узких башен («столпники»), в вечном молчании и невозмутимости души.

Монахи жили отшельниками или небольшими группами и общинами. Многие проводили время в полной праздности. Были монастыри, которые усвоили строгий рабочий устав студитов (ревнителей) и требовали от братьев изучения какого-либо ремесла: плотничьего, ткацкого, башмачного. Влияние монахов на простой Народ было огромным: многие верили, что молитва монаха спасает полтораста человек, осужденных на вечную погибель. Без конца росли вклады на монастыри, увеличивались их земельные владения, обширные и часто роскошные постройки, огромные стада. Множество людей уходило под их покровительство от повинностей, так как монастыри пользовались большими льготами в отношении податей.

Усиление монашества грозило существованию государства. В тяжелой борьбе, которую приходилось вести на всех окраинах, особенно против арабов, империя нуждалась в солдатах и денежных средствах. Монастыри отвлекали большую часть населения от службы и работы. Делая вклады в обители, богатые люди укрывали от казны свои капиталы. Монашество, наконец, сокращало количество семей и вело к уменьшению населения. Поэтому цари в VIII в. вступали в борьбу с монастырями.

Эта борьба соединилась с иконоборством. В войне с мусульманами византийцы объявляли себя защитниками истинной веры, но внутри самой империи не было веры, напротив, кипела жестокая вражда религиозных партий.

ИКОНОБОРСТВО В ВИЗАНТИИ В VIII—XI вв.

В VIII в. началось движение против укоренившегося в церкви почитания икон, святых предметов и изображений. Этот обычай имел противников. В Малой Азии он вызывал осуждение со стороны секты пав-ликиан. По их учению, соединявшему христианские взгляды с религией персов, мир делился на две половины: Божью и сатанинскую. Добрый и злой духи почти равны друг другу по силе. Один царит в невидимом, духовном мире, другой — в телах и осязаемых предметах. Поэтому павликиане считали, что в почитании истинного Бога должно избегать внешнего поклонения образам, сделанным руками человека, и в церкви не должно быть никаких изображений и украшений.

Те же возражения против икон выдвигали мусульмане и евреи в соседнем с Византией халифате, где были многочисленные христиане. Один из Омейядов велел удалить иконы из христианских церквей в Сирии, соскоблить и закрасить изображения на стенах.

В Византии одних раздражали такие действия, на других, напротив, производил впечатление упрек иноверцев, что христиане забывают Бога и почитают «доски и камни». Многие христиане в империи и большинство малоазийских епископов осуждали на синодах поклонение образам и статуям. Между противниками икон одни хотели только запретить их почитание, другие («иконоборцы») требовали удаления самих изображений, доказывая, что они противоречат божественности Христа, потому что заключают попытку представить Его человеческий лик. Единственный символ Его человеческой природы, говорили они,— хлеб и вино в причащении, поэтому самое изготовление икон безбожно.

Возражая им, иконопочитатели ссылались на Исконность обычая. Они говорили, что на изображение переходит святость изображаемого: иконы Христа и Богородицы не что иное, как Они Сами. Указывали также на необходимость воспитания простого народа, который не может усвоить отвлеченное учение: «иконы — это книги для неграмотных». Особенно отстаивали поклонение иконам монахи. Они читали молитвы у икон, и на этом основывалось их влияние на народ. Притом в монастырях и слободах, прилегавших к ним, множество людей существовало за счет изготовления церковных образов.

Спор об иконах сильно занимал правительство и общество в VIII в. К 720 г. сложились две большие партии, враждебные по своим верованиям и интересам.

Первые два царя из дома Исавров, Лев III (с 717 г.) и Константин V, оба очень озабоченные увеличением военных расходов империи, приняли сторону иконоборцев и врагов монашества. Лев III, спасший Константинополь от нападения большого арабского флота и войска, входил во все стороны управления. Своим «Земледельческим уставом» он старался оградить свободных крестьян. Другим законом, Эклогом, он улучшил устройство суда: казна взяла на себя уплату судебных издержек, между тем как раньше судящиеся должны были платить судьям. Вследствие этого суд сделался доступным и равным для всех.

Лев III вмешался в спор об иконах не только потому, что видел вред монашества для страны: он считал себя призванным установить основы веры в качестве верховного «государя и священника». Его взгляд на религию был проникнут нетерпимостью. Он начал правление с приказа крестить всех евреев империи. В то же время царь хотел очистить верования и обычаи от того, в чем он видел суеверия и остатки язычества. На большом совете государства (селенции), составленном из сенаторов и духовенства, царь заявил, что «так как приготовление икон — дело дьявольского искусства, то не должно им поклоняться».