— Ситуация… — хмыкнул её супруг. — Не роддом, а наша страна в миниатюре: никто никого не понимает и не хочет понимать. Сначала дружно друг друга не слушают и не слышат, а потом так же дружно режут…

Поводов для таких параллелей у Саши было более чем. Он знал, что основная причина отъезда из Азербайджана как армян, так и русскоязычных граждан, в том числе и семей военнослужащих, в том, что неазербайджанцы лишились защиты государственных органов республики и теперь подвергаются дискриминации со стороны наиболее активной части местного населения. Чтобы понять, куда движутся события, Саше за глаза хватило бы одного января, но он был офицером, а офицеры ЗакВО, ставшие невольными участниками набиравшего обороты противостояния и будучи профессионалами, знали о происходящем куда больше простых обывателей. Ситуация была гораздо хуже, чем её описывала склонная к преувеличениям городская молва. В декабре прошлого года Сашка с группой сослуживцев ездил в командировку в Нахичевань, где взбаламученные неформалами местные жители разгромили около двухсот километров инженерно-технических сооружений на государственной границе с Ираном [10]. Через образовавшиеся в границе окна в зону набиравшего обороты конфликта начало поступать оружие и военное снаряжение из Ирана и Турции. В Чайкенде было обнаружено стрелковое оружие и боеприпасы с иностранной, преимущественно иранской маркировкой. Надо было принимать экстренные меры, но Москва ограничилась словами, сделав вид, что грозного, но беспомощного по сути Горбачёвского постановления достаточно для наведения порядка. Никем всерьёз не воспринятое, оно стало очередным вопиющим свидетельством нерешительности Москвы, ещё одним примером фактической сдачи ею своих позиций. За словом должно следовать дело, но его не было. Страну медленно, но верно, сливали в унитаз. Офицерам, командированным тогда в пограничную зону, поставили на удивление приземлённую задачу: обеспечить вывоз семей военнослужащих из блокированных боевиками НФА военных городков. Основания для такого решения (больше напоминавшего жест отчаяния) у Штаба 4-й армии и командования округа были более чем серьёзными. Один из руководителей вооруженных формирований Народного фронта Этибар Мамедов прямо заявил: при попытке разблокирования военных городков, семьи военнослужащих будут уничтожены. Рассчитывать на здравый смысл и гуманность экстремистов не приходилось — такие ни перед чем не остановятся. В Азербайджане захват военных городков и разоружение их гарнизонов шли по одной и той же не блещущей оригинальностью схеме: боевики выставляли перед собой толпу заложников — жён и детей офицеров и прапорщиков — и угрожали их перебить в случае оказания сопротивления.

После нового года конфликт окончательно принял характер боевых действий, с характерным тяготением к партизанским методам их ведения. В январе боевики НФА направляли в колонны и цепи входивших в город солдат на полном ходу автомобили, гружённые железобетонными плитами, щебнем и песком; разливали на дорогах и поджигали нефтепродукты; устраивали на путях продвижения войск завалы из автопокрышек и поджигали их, предварительно облив бензином и мазутом; забрасывали людей и технику бутылками с зажигательной смесью, самодельными и боевыми взрывчатыми устройствами. Были зафиксированы и попытки взорвать на наспех сооружённых блокпостах цистерны с газом и горючим. О возможных последствиях подобных попыток даже страшно подумать.

Нередко стреляли в спину. Согласно данным судмедэкспертизы, во время январских событий пять военнослужащих были убиты именно так и практически в упор, в тот самый момент, когда они на блоках закрепляли обездвиженную боевиками технику для растаскивания её танками и тягачами.

Владея всей этой информацией, надо было быть идиотом, чтобы не сообразить, куда движутся события. Сашка осознавал, что ему и его семье надо как можно скорее уезжать из Баку, но не мог этого сделать.

Гражданский человек может написать заявление об увольнении, продать квартиру (если получится), утрамбовать нажитое имущество в контейнер и выехать к новому месту жительства. Туда, где нет революций и революционеров.

У человека военного такой возможности нет. Он служит там, где приказали.

Разве что волен отправить из горячей точки семью.

Если получится. И если есть куда.

Всё остальное — сказки ряженой в хаки Шехерезады из серии «повезло уехать в хорошее место по замене» и «удалось поступить в академию». Ну, или «уволиться на пенсию по выслуге лет или состоянию здоровья». Ни первое, ни последнее Сашке не грозило. Поступить в академию он тоже не мог. Такой шанс имели лишь те, кто более года прослужил на майорской должности, а у него — и должность капитанская, и до майорского звания ой как далеко.

Выход один — надо уговорить Лису, чтобы, как выпишется, сразу же уезжала к родителям, в их Богом забытую Палласовку. Но как это сделать? При её характере, как пить дать, заупрямится…

— Сашечка, а нас не убьют?..

— Не знаю, Лиса моя хорошая… Не знаю… — вздохнул Саша и, подумав, добавил. — Зря ты не уехала с родителями. Даже не представляю, что тут теперь будет.

— Может, и зря… — вздохнула ответно Лиса. — Но зато мы сейчас вместе… И ещё… Это всё таки моя родина. Понимаешь?.. Не может быть, чтобы всё не наладилось! Не может такого быть!

— Ещё как может… — скривил губы Саша. — Ещё как… Знаешь, в Нахичевани, во время прошлой командировки мы жили в оставленной семьёй контрактников квартире. Они уехали в такой спешке, что оставили даже книги и неинвентарную мебель. Вечерами делать было нечего, и я тогда перечитал подвернувшиеся под руку притчи о царе Соломоне. О том, как он вершил свой суд. Раньше они казались мне не более чем забавным историческим казусом. Эдакой сказкой о терпеливом и мудром монархе и его непутёвых подданных. Но сейчас, насмотревшись на местный беспредел, впервые понял их по-настоящему. Похоже, люди с тех пор нисколько не изменились. Вот ты сейчас рассказала, как все бросили маленькую девочку, которая родилась в разломившейся на два народа семье… А сколько сейчас таких детей по стране? Скольким ещё «не повезло» родиться от ставших «неправильными» браков? Как определить национальность такого ребёнка? Кто его родил — азербайджанец или армянка? И куда его теперь девать? Ответ на такие вопросы во времена Соломона был прост. Он и сейчас не стал сложнее… Этот мудрый дядька предложил спорного ребёнка разрезать и отдать каждой матери её половину. Абсурд?!.. Да!!! Но как иначе вразумить тех, кто живёт, не задумываясь об абсурдности взаимной ненависти? Как показать, что правы не они, а те, кто не станет резать такого ребёнка пополам и признает на него права и первой, и второй матери. Знаешь, глядя на то, что сейчас творится, думаю и вовсе крамольное — там, где такого ребёнка приютят и вырастят, дадут образование и профессию, там его родина. А поэтому, как тут не обернётся, терпимо или совсем плохо, — хорошо уже не будет. Уезжала бы ты на свою настоящую Родину. Этой мы, похоже, уже не нужны.

— Как же так, Сашечка… — расстроилась Лиса. — Я здесь родилась… Это и моя родина…

— Уже не твоя, — пожал плечами Саша. — Когда чужаки приходят на землю, на которой ты родилась и выросла, а ты ничего не можешь с этим поделать, — ситуация становится безвыходной, а твоя земля — чужой [11], как её потом не называй… — и вздохнул. — Ненавижу, когда людей загоняют в угол, ненавижу безвыходные положения.

Саша был прав. Земля принадлежит тому, кто поливает её своим потом и хоронит в ней своих близких. Пролитый пот, конечно же, всего лишь сезонная привязка, зато дорогие сердцу усопшие — вечная. Поэтому, когда с лица земли стирают их могилы, то земля становится чужой. Человек — существо с памятью, значит, должен проявлять уважение к чужой памяти. Нет такого уважения — нет человека. Есть лишь новоявленные пропитанные чванством господа… Впрочем, называть господами тех, кому плевать на чужие чувства и память, а, значит, и на тех, кто этой памятью живёт, опрометчиво. Это, скорее, господствующий вид.