При таком раскладе, с самого начала было глупо дёргаться, а потом, когда им надели на руки наручники, а на головы мешки, и вовсе стало поздно что-либо предпринимать.

Ушёл поезд. Ту-ту.

Захваченных боевиками офицеров погрузили в обыкновенный хлебный фургон, наскоро переоборудованный в машину для перевозки арестантов, и вывезли в неизвестном направлении.

Ехали недолго — около часа.

Когда импровизированный автозак остановился, пленников грубо выволокли наружу и, поставив на колени, сорвали с голов закрывавшие обзор мешки.

Смеркалось.

Судя по тёмным очертаниям видневшихся на горизонте гор, их вывезли в направлении на юго-запад от Баку. Насколько далеко — было непонятно.

Через полчаса к месту событий подъехала вторая хлебовозка и из неё выволокли ещё пятерых офицеров. Их поставили рядом с теми, кто уже находился на импровизированном плацу. К выстроенным в одну шеренгу офицерам вышел одетый в пятнистый камуфляж пожилой азербайджанец. Некоторое время он разглядывал стоящих на коленях пленников, затем расстегнул кобуру, достал пистолет и передёрнул его затвор.

— Слушайте меня, свиньи! Все вы — преступники и палачи азербайджанского народа! За участие в разгоне демонстрантов, укрывательство армян, службу в составе частей оккупационных войск — нет прощения и нет пощады!!! Кто захочет заключить контракт с вооружёнными силами Азербайджана и искупить свою вину перед азербайджанским народом — будет помилован! Ну? Есть желающие? — спросил он и ткнул крайнего офицера пистолетом в лоб. — Ты?!.. Как твоя фамилия?

— Пошёл на хрен, клоун! — с ненавистью отозвался майор.

Азербайджанец словно этого и ждал. Он отступил на шаг, вскинул пистолет и выстрелил. Во лбу пославшего его майора появилось отверстие, а затылок взорвался неопрятными кровавыми ошмётками. Обмякшее тело отбросило назад.

— Кто ещё думает, что с ним здесь шутки шутят? — спросил азербайджанец. — Ты?.. — и он ткнул пистолетным стволом следующего офицера. — Или, может быть, ты?..

— Пошёл на хрен! — сказал увернувшийся от тычка капитан.

К удивлению Сашки, в остервенелом отчаянии крутившего на языке эту же фразу, в капитана азербайджанец стрелять не стал, а расхохотался.

— Вы, русские, тупые! — заявил он, отсмеявшись. — Никогда не понимаете сразу, что от вас хотят!.. Но ничего, свиньи! Сейчас получите лопаты, сначала зароете это мясо, потом выкопаете для себя норку и будете в ней жить, пока не поумнеете! Я ясно излагаю?!

Общая ситуация в Азербайджане по состоянию на 1992 год характеризуется так: военные поражения, повальное дезертирство из вооружённых сил, многочисленные аресты, правовой беспредел, упадок экономики и материальные затруднения, равнодушие властей к проблемам пропавших без вести. Денежная единица — манат — затянут в омут галопирующей инфляции. Руководство и оппозиция Азербайджана едины в своём нежелании принимать реальность и исходить из неё. Вместе с тем, возможность смены руководства у многих вызывала страх, так как это привело бы к новому переделу власти и возобновлению военных действий между борющимися за власть группировками. Чувство страха подогревалось постоянными сообщениями прессы о готовящихся переворотах и покушениях на жизнь правящей элиты, которая что ни день клялась в своей приверженности идеалам то демократии, то ислама.

В азербайджанской армии царит полная неразбериха, отсутствует какая-либо подчиненность добровольческих групп военачальникам. Это отмечали даже наблюдатели ПЦ «Мемориал», побывавшие в то время в Шуше.

Убитого сиплого закопали здесь же, в наскоро вырытой могиле.

Его и в самом деле не стали одевать — оставили таким, как был — раздетым, залитым кровью, в мокрых, только что постиранных трусах.

— Глупая смерть, — вздохнул один из офицеров.

— Все так умрём, — ответил ему кто-то.

Кормить пленников не стали.

Их выстроили в одну шеренгу, ещё раз пригрозили расстрелом, и повели в здание штаба.

Гости к комбригу Наилю приехали ближе к вечеру.

К этому времени пленников успели несколько раз избить, но никто из них так и не подписал контракта. Комбриг был в ярости. Обучать его людей было по-прежнему некому. Он охотно расстрелял бы и остальных узников, но подозревал, что за это с него спустит шкуру даже его друг Рагим. Дружба дружбой, но мюдюра, не способного добиваться нужных начальству результатов, никто на должности держать не будет.

Трон скрипел и шатался, и это было плохо.

— Как результаты, брат?.. Положение серьёзное. Армяне теснят по всему фронту. Это какой-то позор… То, что случилось при Дашатлы, больше не должно повториться. Мы собираемся перебросить тебя в Шушу. Справишься? — спросил ряиса Наиля его высокопоставленный друг, едва выйдя из красивой чёрной «Волги» и выслушав его сбивчивый рапорт.

Ответить на заданные ему вопросы у комбрига Наиля не получилось. Он лишь скривился, словно от зубной боли.

После недолгого общения со старым другом, гость изъявил желание лично побеседовать с пленниками. Для начала он затребовал их личные дела и протоколы допросов, и очень удивился тому, что таковых не существует.

— Хотя бы их удостоверения личности у тебя есть? — раздражённо спросил он Наиля.

— Удостоверения есть! — обрадовался тот. — Сейчас принесу! — и метнулся в собственный кабинет, к сейфу.

Там, в сейфе, комбриг Наиль держал всё самое ценное: канистру с кировобадским коньяком и две стопки документов — удостоверения личности осточертевших ему пленников и паспорта ополченцев. Немного подумав, комбриг плеснул в стоявший в том же сейфе залапанный стакан на два пальца из полупустой канистры.

— Шакалы! — взглянув на последнюю стопку документов, в сердцах сказал он и, опрокинув в себя налитое, шумно выдохнул. — Шакалы!

Через полтора часа пленников выстроили в одну шеренгу вдоль облупленной стены штабного коридора. В пяти шагах от начала и от конца шеренги комбриг Наиль выставил по автоматчику.

Надо полагать, на всякий случай.

После этого в кабинет комбрига в сопровождении двух дюжих телохранителей проследовал его гость. Выглядел он ухоженно и интеллигентно. Не чета местным головорезам.

Сашка подумал и, мысленно, наверное, для определённости собственного восприятия текущих событий, назвал гостя «холёным».

На беседу пленных офицеров вызывали по одному.

— Ну, что там? — спросили первого из них, после того, как он побывал за обитой кожей дверью.

— Те же яйца, вид в профиль, — ответил первый и, скривившись, сплюнул.

Сашку в кабинет комбрига вызвали последним.

На закуску.

Но и эта беседа не заладилась. Подписывать контракт Сашка отказался.

— Все продаются… — устало заметил индифферентно воспринявший этот факт холёный. — Главное назвать правильную цену. Вас не устраивает моя цена?

— Я не продаюсь, — пожал плечами Сашка. — Есть вещи, которые не продаются. Долг. Родина. Призвание. Вы о таких не слышали?

— Долг, родина, призвание… — эхом повторил холёный. — Какая вообще разница, где и чем заниматься? Строили коммунизм, теперь строим исламское государство. Не вижу принципиальной разницы. Каждая человеческая жизнь всё равно заканчивается на небесах. Разумнее правильно подготовиться именно к этому неизбежному результату, чем гоняться за мифическим «всеобщим» счастьем. Его всё равно на всех не хватит. Не находите?

— Путь к небу ищут люди, сбившиеся с пути на земле, — улыбнувшись разбитыми губами, заметил Саша.

— Ах, ты ж!.. — замахнулся стальным прутом сопровождавший холёного телохранитель.

— Не надо, Натик… — остановил его холёный. — Молодой человек просто цитирует Плеханова, не подозревая, что обижает не столько уверовавших в Аллаха азербайджанцев, сколько ни во что не верящих лётчиков и космонавтов. Однако, как сильно изменились реалии со времён старика Плеханова… Не находите, Александр Валдисович? И рецепт-то оказался простой до изумления: перестройка, плюс пресловутая гласность, и нате вам — распад общенародного государства… Самое интересное, что националисты тут не при чём — империю слили в унитаз её же вожди. Теперь поезд, идущий в пропасть, уже не остановить — осталось лишь прыгать из него на полном ходу. Опять, как в старые времена, каждый сам за себя, и всё зависит от личной сообразительности. И, знаете, что я по этому поводу подумал? Невозможно создавать каждую необходимую тебе ценность самому — на это никакой жизни не хватит. Что-то приходится покупать или получать другим способом, но гораздо проще взять сразу и всё. Счастье не бывает «всеобщим». Оно всегда и везде только личное. Поэтому не надо стесняться, что ты умнее тупого быдла, которое называет себя твоим народом. Хорошо живёт только тот, кто перестал стесняться. Так было всегда, но сейчас люди перестали это скрывать. Я, кстати, был комсомольским работником, а потом занялся наукой и стал педагогом, но вовремя сообразил, куда движутся события, и ушёл в Народный Фронт. Думаете, и все остальные не приспосабливались, а сразу уверовали в Аллаха или в другую удобную фикцию?.. И вам, Александр Валдисович, вовсе не обязательно принимать ислам — достаточно оказать нам несколько простых услуг. Заметьте, никто не предлагает делать это бесплатно! У нас есть деньги, и мы не связаны идеологическими условностями. Ну? Согласны? Что вам, литовцу, не дорожащие друг другом и своей страной русские? Или несколько десятков армяшек, которых придётся убить? Убить не как карателю или палачу, а на поле боя. И не кривитесь, — это придётся сделать, чтобы мы вам доверяли. Вы же — пехотный офицер, а это, прежде всего, профессионально подготовленный убийца. Правда, товарищ старший лейтенант непонятной армии? Кроме того, от вас не требуют делать то, чему вы не обучены. К примеру, мы не просим вас играть на скрипке!