– Я – командир разведки полка, – сказал Горшков, – мне нужны люди. Такие, что не спасуют, когда окажутся по ту сторону фронта, умеющие метко стрелять и беспрекословно выполнять приказы… Возможно, среди вас есть знающие немецкий язык, это в разведке приветствуется очень даже. Есть такие? – старший лейтенант вновь прошёлся вдоль притихшего строя. – А?

Строй молчал.

– Значит, нет. Жаль!

– Есть! – неожиданно раздался напряжённый школярский голосок из глубины строя.

Старший лейтенант приподнялся на носках сапог – ему сделалось интересно. Попробовал отыскать глазами этого выдающегося храбреца, нащупать его, но попытка оказалась тщетной. Горшков машинально пробежался по пуговицам: проверил, застегнут ли у него воротничок гимнастёрки, и произнёс восхищённо:

– Очень лихо!– Есть хорошее правило, товарищ старший лейтенант, – вновь прозвучал школярский голосок, – сам себя не похвалишь – как оплёванный сидишь.

– Не сидишь, а стоишь, – возразил старший лейтенант, – а потом, быть оплёванным совсем не обязательно. А ну, выйди из строя!

Строй зашевелился, сдвинулся вначале в одну сторону, потом в другую и несколько мгновений вытолкнул из себя невысокого мальчишку.

«Лет пятнадцать ему будет, не больше, – отметил про себя Горшков, – классе в восьмом, наверное, учился и удрал на фронт. Это что же такое делается – мы начали брать в армию детей? До этого уже дошли?» Горшков сощурился насмешливо и спросил, не сдерживая удивления:

– Боец, сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

Горшков согнул палец крючком и показал его мальчишке:

– Загибаешь!

– Клянусь мамой, не загибаю! – боец оттопырил верхнюю губу, поддел большим пальцем край чистых белых зубов, цыкнул, затем, рассмеявшись неожиданно счастливо, лихо провёл себя ногтем по горлу. – Ей бо!

Забавный тип.

– Фамилия?

– Рядовой Подоприворота.

– Ну и фамилия у тебя, боец…

– Какую фамилию папа с мамой дали, такую и ношу, товарищ старший лейтенант. Мне нравится.

– А зовут как?

– Волькой. Полное имя – Владимир.

– Владимир – это хорошо… Был князь такой в русской истории – Владимир Ясно Солнышко, – Горшков тянул время, – оглядел Вольку с головы до ног и обратно, вздохнул – уж очень тот был маленький для разведки, а с другой стороны, может, хорошо, что маленький, – переоденется в лохмотья, превратится в несмышлёного деревенского пацанёнка – поди унюхай, что это артиллерийский разведчик. Но как он будет таскать тяжёлых «языков» из-за линии фронта? Иной дядя может оказаться раза в четыре тяжелее его. Никакой узел на пупке не выдержит – развяжется.

– Стрелять-то хоть умеешь?

– Награждён значком «Ворошиловский стрелок».

– Почему не носишь?

– Чтобы хвастунишкой не считали.

– Ну, теперь давай, немного пошпрехай!

Вид у Вольки неожиданно сделался смущённым, он проворно отвёл глаза в сторону.

– Чего? – насторожился старший лейтенант.

Волька с шумом втянул в себя воздух, выдохнул, становясь совсем маленьким.

– Соврал я, товарищ командир, – тихо проговорил он. – Немецкий я, как и все. Не более того.

– Зачем соврал, боец?

– Очень хочется попасть к вам, товарищ командир, в разведку.

– М-м-м, – Горшков покрутил головой озадаченно.

– Но язык я подтяну, ей бо! Обещаю, что буду шпрехать не хуже переводчиков… Честное слово даю!

– Ладно, стой пока здесь, – Горшков огладил складки на гимнастёрке, прошелся вдоль строя. – Кто ещё признается в своих исключительных несуществующих способностях, как это сделал боец Подоприворота?

Смельчаков по этой части больше не оказалось. Горшков остановился против плотного сильного парня с насмешливыми зелёными глазами, похожего на дворового кота.

– Два шага вперед – арш!

Парень вышел из строя. Горшков велел развернуться лицом к шеренге и двинулся дальше.

– Два шага вперед! – скомандовал он следующему кандидату – долговязому ефрейтору с длинным лошадиным лицом.

Затем извлёк из строя ещё несколько человек, приглянувшихся ему, развернул их лицом к пополнению.

– Вас я забираю с собой, – сказал он им. – Допросов-разбирательств никаких устраивать не буду – всё в рабочем порядке, когда с котелками вокруг костра рассядемся.

С этими словами Горшков увёл отобранное войско к себе – всего семь человек. Увёл, чтобы делать из них людей…

Занятия с новичками проводили три человека – сам старший лейтенант, сточивший на разведделе все свои зубы, Охворостов – тоже дока немалый, способный у немца, пока тот стоит на посту, выведать все секреты, в том числе и главный – где живёт Гитлер, а потом прихватить незадачливого фрица и вместе со сменщиком уволочь на свою территорию, и сержант Соломин.

Неподготовленных людей брать с собою в разведку нельзя.

Вечером, у огонька, разведённого так умело, что его не видели ни немцы, ни наши, без единой дымной кучеряшки, – подводили итоги. Из пополнения выделялись двое – зеленоглазый Амурцев и ефрейтор Макаров, из них должны были получиться более-менее толковые ходоки за «языками». Отдельно, в числе принятых стоял также Волька Подоприворота, остальные были так себе – ни рыба ни мясо, ни солёные огурцы. Если бы была возможность пройтись по новому пополнению более тщательно, пощупать каждого человека, то толку было бы больше.

При вечерних беседах любил присутствовать Пердунок – хлебом не корми, дай послушать, о чём люди говорят…

Говорили не только о деле – о безделье тоже: довоенную жизнь вспоминали, интересные случаи, красивых женщин и школьные годы, которые у всех их, включая старшего лейтенанта, завершились совсем недавно.

Игорь Довгялло всё тянулся к грязному Пердунку, норовил погладить его пыльную лохматую голову, за ушами почесать, угостить чем-нибудь.

– Любите животных? – осторожно полюбопытствовал один из новых, лысоватый, со спокойным лицом, очень похожий на сельского бухгалтера рядовой в мешковатой телогрейке, по фамилии Шувалов.

– Да как сказать? По-разному, – Довгялло приподнял одно плечо. – Хотя дома у меня целый зоопарк остался: кот, попугай и большой аквариум с рыбами.

– Скучаете по дому?

– Раньше скучал очень, сейчас отвыкать начал…

– Я тоже мечтал иметь попугая, но в сельской местности, – Шувалов отдёрнул руки от проворного костёрного огня, развёл их в стороны – чуть не обжёгся, – в общем, вы понимаете, попугай – не дворняга, в деревне попугаи не живут и не разводятся.

– Очень занятные создания – попугаи…

– У вас какая порода была?

– Жако. Это большой попугай, очень разговорчивый, а мой ещё и превосходным свистуном был. Любую мелодию мог исполнить.

Тихо потрескивал костёр, люди жались к огню, вечерами делалось очень холодно, с гудом сваливающийся с вершин деревьев на землю ветер пробивал до костей – неуютной становилась природа.

Земля была истерзана воронками, изувечена, загажена, измята гусеницами и колёсами, она невольно рождала в душе тоску и вопрос: и когда же эта треклятая война закончится? Вместе с тоской возникали и воспоминания о доме, о дорогих милых вещах, оставшихся там, о близких людях, чьи лица снятся по ночам, в краткие часы отдыха. Довгялло хорошо понимал Шувалова. Разговор обрывался, если слышался далёкий стук, – это на немецкой стороне просыпалось тяжёлое орудие, под ногами потерянно вздрагивала земля, через некоторое время в небе раздавался ржавый визг – проносился громоздкий снаряд, промахивал высоко над головами и, будто чемодан на колёсах, уезжал в тыл – фрицы были мастаками по части наших тылов, каждый день прощупывали их, хотели накрыть кого-то.

На этот раз снаряд прошёл низко, разведчикам показалось, что от движения воздуха, шедшего валом за «чемоданом», чуть не погас костёр – пламя пригнулось и оторвалось от головешек, потом, повисев в воздухе немного, вернулось на место. Костёр задымил, это было совсем ни к чему, дымить ему не дали…

– Разведчик должен уметь всё, – учил пополнение Горшков, – и костёр разводить без спичек, и мясной суп варить без мяса, и рыбу жарить без рыбы, и лечить без лекарств, и перевязывать без бинтов, и шить без ниток, и машину чинить без инструментов…