Поиск
Я видела:
На дождевом бездорожье,
Где нет на рябинах коралла,
Неверная почва пружинит, как дрожжи,
А верной — становится мало.
Я видела, как собеседник лукавит —
По холоду глаз его. Эка! —
Я видела даже, как многие фавят
Всю жизнь — одного человека!
«Мимозой тепличной» молва окрестила
Меня. А не в той ли «теплице»
Я видела, как замерзают чернила?
Как пишешь, надев рукавицы?
В стихах моих оранжерейность искали.
Не в этой ли «оранжерее»,
В промёрзлых углах расцветая,
сверкали
Из снега и льда орхидеи?
Что видела я, чтобы хвастать так яро?
Каких-то семьсот ограблений,
Две с лишком войны, единицу пожара
Да несколько штук выселений.
Я видела:
С неба снежинки слетали
На вышвырнутые пожитки…
Помилуйте!
Это ЖИТЬЯ не видали.
А ЖИЗНЬ мы видали. В избытке!
И прописи школьные в глаз мне не суйте,
Её восхваляя суровость.
Ступайте к другим и другим указуйте.
А нам — и диктанты не в новость.
Честертон
Просили его унывать,
Молили его унывать,
Но он стоял на своём
И не хотел унывать.
Золя ему в ухо жужжал,
Что мир отменно блудлив;
Толстой резину тянул
Почти на тот же мотив:
Что мир, конечно, хорош,
Но счастью в нём — не бывать…
А он — стоял на своём
И не хотел унывать!
Просили его унывать,
Молили его унывать.
«Отстаньте!» — он им отвечал
И не желал унывать.
Просил его царь Соломон,
Молил его скальд Оссиан,
Просили — валялись в ногах! —
И Фрейд, и весь его клан.
А там уж и Старость: «Пора
Позиции, — шепчет, — сдавать!»
Но он
Настоял на своём
И не захотел
Унывать.
Жёлудь
Близ дубов я подбираю жёлудь
И в карман кладу, как лазурит,
Потому что жёлудя тяжёлость
Мне о ценном, цельном говорит.
Оттого ли, что, лошадно-гладок,
Ливнями налит, бочарно-бур,
Этот тип с оттенком старых кадок
Кажется тяжёлым чересчур?
Он карман мне тянет; он в подкладку
Укатиться может (ватник рван),
И приходится мне для порядку
Снова лезть за жёлудем в карман.
Помню жест мой в том краю далёком;
Жест, который мог бы ненароком
На безлюдье важности нагнать!
Так часы (с цепочкой и с брелоком)
Из жилетки
под любым предлогом
Извлекает завтрашний магнат…
Жёлуди мои в лесу зелёном!
Все вы (я ищу вас до сих пор!)
Были с репетицией, со звоном;
Все — как серебро и мельхиор!
Где ты, чаща с полукруглым входом?
Где поэт, привыкший год за годом
О серьёзном будущем радеть?
И на каждый жёлудь —
Гесиодом[70]
Техники, — как на часы с заводом,
Как на вещь прекрасную глядеть?
Принято на свете между всеми
На часы глядеть — «Который час?»
Жёлудь, жёлудь!
Покажи мне время,
Навсегда ушедшее от нас.
Святочная фантазия
Пумперникель с Никербокером
Засиделися за покером.
Из окна у них видна была
Крыша противоположная:
Тополь, облетевший наголо,
Нёс ей снежное пирожное.
Пумперникель с Никербокером
Ели каперсы с картофелем.
В это время хлопья выткали
Крышу с дымовыми трубами,
Облицованными плитками,
Точно пряниками грубыми.
Пумперникель с Никербокером
Подрались, как шкипер с докером.
А в окне у них видна была
Та же крыша (в третьем действии),
Переписанная набело
Первой вьюгой Равноденствия.
вернуться
70
Гесиод — древнегреческий поэт, певец пастухов и стад.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: