Потом мне захотелось подойти к ней, но я знал, что у нее есть дела. Поэтому отступил назад и стал наблюдать, жалея, что не могу быть рядом с ней, держать ее за руку, пока она разговаривала с людьми. Я мог сказать, когда ей делали комплимент, знакомый румянец выступал на ее щеках, и она опускала голову, стесняясь находиться в центре внимания, даже на мгновение. Я наблюдал, что она разговаривает с Линкольном, искренне радуясь его приходу, и немного расслабилась во время их разговора.

Но потом выражение ее лица полностью изменилось. И не только оно, но и язык ее тела тоже. Она совершенно оцепенела, была настороже. На этот раз, пробираясь сквозь толпу, она уже знала, куда идти. Я наблюдал, как она подошла к паре, и прошло несколько мгновений, прежде чем я понял, что это были ее родители.

Не успев понять, что делаю, я пробрался сквозь толпу к ней. Я не слышал ни слова из их разговора, но по опущенным плечам Риган понял, что она несчастна. Ей больно. Я почувствовал гнев. Не только на ее родителей, но и на себя за то, что вызвал в ней такую же реакцию.

Она всегда была так счастлива. Столь позитивна. Было очень неприятно видеть ее расстроенной. Мне это не нравилось.

Толпа передо мной расступилась, и я оказался достаточно близко, чтобы услышать разговор между Риган и ее родителями. Дрожащий звук голоса Риган разбил мое сердце.

— Я просто подумала, что если вы придете на спектакль и увидите его, значит, вы поняли или одобрили... — говорила она, обхватив себя руками, словно защищаясь.

Ее отец покачал головой.

— Ты знаешь, мы этого не одобряем, — сказал он.

Я стиснул зубы.

Ее мать махнула рукой в сторону.

— Можешь называть это Шекспиром, но это не подходящая карьера для Ричмондов.

— Она не Ричмонд, — сказал я, выходя из толпы и подходя к ней, чтобы встать рядом.

Риган слегка вздрогнула и посмотрела на меня широко раскрытыми, покрасневшими глазами.

— Ее зовут Риган Беннетт, — я впился взглядом в ее родителей. — И она потрясающий театральный режиссер.

— Кто ты такой, черт возьми? — спросил ее отец.

— Джош Лоусон, — ответил я им.

На них это не произвело особого впечатления, но я потянулся и взял Риган за руку. Она мне позволила сделать это.

— Молодой человек, — сказала ее мать, вздернув подбородок и фыркая. — Вы должны понимать, что у человека в положении Кэролайн есть определенные обязательства.

— А как насчет ваших родительских обязательств? — парировал я.

— Да как ты смеешь! — выдохнул ее отец, прищурив глаза.

— Это как вы смеете! — я понизил голос, не желая устраивать сцену и не желая смущать Риган. — Это премьера ее пьесы. Того, во что она вложила свое сердце и душу. Если вы пришли не для того, чтобы поддержать ее, тогда какого черта вы сюда вообще приперлись?

Никто из них не произнес ни слова, и я почувствовал, что Риган, стоявшая рядом со мной, дрожит. Я сжал ее руку, надеясь, что не делаю ей хуже.

— Я посмотрел эту пьесу и не чувствую ничего, кроме гордости, — сказал я. — Потому что то, что делает Риган, просто невероятно. И если вы не можете это признать или порадоваться этому, тогда вам лучше уйти.

— Это возмутительно, — сказала ее мать. — Нас пригласили.

— А теперь вы незваные гости, — ответила Риган тихим, но уверенным голосом.

— Прошу прощения? — ее отец отступил назад.

Риган подняла голову и посмотрела на обоих своих родителей, ее взгляд был непоколебим.

— Я думала, что мне нужно ваше одобрение. Ваше согласие. Но я никогда его не получу, — она сделала глубокий вдох. — И мне оно не нужно. Больше нет.

Риган посмотрела на меня, ее глаза сияли силой, а потом она снова повернулась к родителям.

— Вы слышали, что сказал Джош. Если вы не можете поддержать меня, тогда уходите.

Со сморщенными лицами родители Риган быстро надели пальто и вышли из театра, пряча лица от камер, направленных в их сторону. Как только они ушли, Риган испустила долгий, хриплый вздох.

— О мой Бог! — она поднесла руку к голове. — Не могу поверить, что я только что сказала им это.

— Они должны были услышать это, — сказал я, желая обнять ее, но не зная, имею ли я на это право.

Она посмотрела на меня снизу вверх.

— И ты, — казалось, она подыскивала нужные слова. — Ты пришел.

Я кивнул.

— Шоу просто чудесное, — искренне сказал я ей.

На ее лице появилась улыбка.

— Правда?

— Правда.

Я сунул руки в карманы, не зная, что еще с ними делать.

— Я поговорил с Келли, — выдавил я, и мне тут же захотелось закрыть ладонью лицо. Из всех возможных вещей, которые я мог бы сказать, с этим я пришел?

— Ты что, помирился с ним? — спросила она.

— Черт возьми, нет, — сказал я ей. — Он предал меня. Лично. Профессионально. Но мне нужно было сказать ему об этом. Потому что я думаю, что мне нужно было закончить эту историю.

— Я рада за тебя, — сказала Риган, касаясь моей руки.

Это придало мне сил.

— Это заставило меня осознать, — я глубоко вздохнул, — что я вкладывал много энергии в то, чтобы злиться. И когда я узнал о тебе — о тайне, которую ты имеешь право иметь, о том, что ты вовсе не обязана была мне рассказывать, — у меня появилось на что злиться. Дало мне повод вернуться туда, где я был раньше. Потому что я думал, что так будет проще. Чтобы убедить себя, что я не заслуживаю счастья.

— О, Джош, — Риган шагнула ко мне.

— Знаю, — я провел рукой по волосам. — Но ты была права. Чтобы быть несчастным, нужно много усилий.

— Я рада, что ты чувствуешь это, — улыбнулась Риган.

— Это не единственное, что я чувствую, — сказал я ей, мое сердце бешено колотилось. Мне казалось, что я стою на краю обрыва. — Я люблю тебя, — выдохнул я. — И знаю, что не заслуживаю тебя…

— Погоди, — глаза Риган округлились. — Как ты мог подумать, что не заслуживаешь меня?

— Потому что ты невероятна, — выдавил я и торопливо продолжил: — Ты светишься и вдохновляешь, и я чувствую себя счастливым рядом с тобой. Таким чертовски счастливым. Я сделаю все, чтобы вызвать у тебя улыбку. И ты чертовски сексуальна, — добавил я, довольный тем, что она покраснела.

— Я… — она, казалось, не знала, что ответить. — Я не знаю, что и сказать.

— Тебе не нужно ничего говорить, — сказал я, пытаясь не расстроиться. — Я знаю, что просто вываливаю это на тебя. Тебе сейчас нужно думать о пьесе, и ты, вероятно, все еще злишься на меня, и…

Но я не смог закончить фразу, потому что она бросилась в мои объятия и поцеловала меня. Это был потрясающий поцелуй.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она мне в губы.

Я улыбнулся и притянул ее к себе. Я был почти уверен, что видел фейерверк, когда целовал ее снова, теряясь в счастье, которое пронзило меня. Потом я открыл глаза и понял, что яркий свет — это камеры, работающие вокруг нас.

Мы медленно отстранились друг от друга, но я продолжал обнимать ее за талию и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо:

— Думаю, скоро это будет во всем интернете.

Она кивнула, ее щеки порозовели.

— Ну, тогда, — я притянул ее к себе. — Давайте предоставим им лучший угол для обзора.

А потом, среди вспышек света, на глазах у всех, я снова обнял и поцеловал свою любимую женщину.