Но делать нечего. Ещё раз осмотревшись, Стеин, придерживая ножны, чтобы не стучали (он намеревался бежать, полусогнувшись), выскочил из кустов и побежал к “бойнице”, постоянно крутя головой. Но вокруг не было ничего и никого опасного — и вскоре младший Дракон влетел между колоннами и вжался в одну из них рядом с тёмным отверстием. “Бойница” оказалась вертикальной трещиной в стене — размером в средний человеческий рост. Стеин хотел было вернуться, чтобы рассказать группе воинов о ней, но предпочёл влезть в неё, чтобы посмотреть, что там, внутри.

Увы. Внутри его постигло полное разочарование, заставившее вернуться к своим.

— Что там? — нетерпеливо спросил Туазал.

— Сломанная стена, и в ней трещина, — грустно сказал Стеин, стараясь побыстрей успокоить дыхание.

— И что тебе не понравилось в ней?

— За стенами, внутри самого замка, наша магия, драконья, не работает.

— Ничего, — хмуро сказал Туазал. — Иногда приходится надеяться только на обычное оружие. А мы собрали в дорогу отличных воинов. Веди!

И Стеин, перехватив улыбку Антии, повёл всех к трещине.

Чтобы отойти от стены со знаками ордена, Хакону пришлось, стиснув зубы, напомнить себе: исследование прошлого может подождать. Так что, развернувшись вместе с примолкшей головой Ксимона, он отступил от странной настенной росписи, притягивающей его взгляд. И снова вернулся.

— Что ещё? — шёпотом поинтересовался Ксимон.

Водя свечой вверх и вниз, а потом и в стороны, Дракон отозвался:

— Не понимаю. Я посвечу тебе — видишь?

И поднёс свечу к стене так, чтобы при подрагивающем от сквозняка пламени показать отрубленной голове и впрямь небольшую странность: часть записей была грубо замазана — кажется, глиной. Высохшая, кое-где она отвалилась хрупкими пластами, но в основном держалась крепко, скрывая драконьи формулы силы и знаки.

— Они присваивают замок, — с недоумением констатировала отрубленная голова. Судя по интонации, будь Ксимон полностью человеком, он бы пожал плечами.

Сунув шест под мышку, Хакон осторожно отколупал часть глины, уронив вместе с нею и новый пласт, разбившийся в сухую крошку. Да, драконьи записи спрятаны за глиной. И старания нечисти замазать стены понятны: кому понравится в захваченном доме читать заповеди врага? И было что-то ещё в этом грубом заляпывании, из-за чего Хакон морщился, пытаясь сообразить не совсем неясное для него самого. Но попытка понять столкнулась с напоминанием о времени. Он здесь уже достаточно давно, чтобы нечисть спохватилась и помчалась проверять, как там пленный Дракон. Пора уходить. Хотя очень хочется остаться, чтобы сбить со стен уродливые глиняные полосы, в которых кое-где остались даже следы звериных лап.

И снова пустился в неведомый путь по тёмному коридору, стараясь двигаться без спешки и насторожённо. И в то же время вполголоса переговариваясь с Ксимоном.

— Каково в целом расположение замка?

— Два этажа на поверхности и один под землёй. Повелитель нечисти находится на первом этаже, в центре замка.

— Почему здесь не слышно ничего?

— Войско находится с противоположной стороны от нас, — ответила отрубленная голова. — Эта часть замка упирается в земли нечисти. Поэтому они ничего не боятся, а значит — ставить сторожей тут не думают. Но… — Ксимон заколебался, прежде чем продолжать, а потом собрался с духом и выпалил: — Но, кроме войска нечисти, в замок пробрались и другие обитатели адова места!.. И стоит их опасаться.

— Ты видел их?

— Видел, — пробурчал Ксимон. — Меня с этим стягом протащили по всем помещениям замка, чтобы везде оставить след нечисти. Ты же просмотрел древко, знаешь о том, что оно… — отрубленная голова попыталась скоситься на шест Дракона, но не сумела и ещё больше расстроилась. — Его концом чертили магические формулы присвоения этого замка.

— Вот как. — Хакон задумчиво оглянулся. Теперь понятно, почему глиняная замазка не держится на стенах. Несмотря на старания нечисти присвоить чужой замок, его стены сопротивляются, отвергая враждебный им слой… И опять Дракон сморщился от усилия ухватить за хвост слишком туманно мелькающую мысль — опять-таки что-то в связи с этим отринутым стенами глиняным слоем. Но вынужденная осторожность затёрла витающую в воздухе отгадку неназванной загадки.

Когда Хакон отошёл от начала коридора на значительное расстояние, стало заметно: в отличие от темноты в обычных коридорах здешний мрак кажется гораздо плотней. И пламя свечи подтверждало это: оно тускнело в этой тьме, и порой освещённое пространство суживалось до такой степени, что Хакон видел лишь свои руки. В таких случаях он обеспокоенно опускал свечу, чтобы убедиться, что с головой Ксимона всё в порядке. Голова помаргивала на него сощуренными глазами и неразборчиво ворчала. И тогда Дракон снова поднимал свечу, чтобы хоть попытаться разглядеть дальнейший путь. О потолке он уже и не думал: тот так высок, что его и при хорошем освещении не видно.

Вскоре он не выдержал:

— Как долго тянется этот коридор?

Отрубленная голова вздохнула:

— Он идёт вокруг замка почти спиралью. Но, как только появится выход на следующий, нужный нам коридор, я тебя предупрежу.

Спиралью. Хакон вспомнил последний приют Драконов — тот, что далеко от замка Блейвенов. Тот, что принадлежал ордену, пока в нём оставались Драконы. Странно, но там тоже один из коридоров первого этажа мягко кружил почти на две трети здания.

Додумать не успел: впереди, показалось, посветлело. И Хакон прибавил шагу, стараясь побыстрей выйти на светлое место и дать глазам, уставшим от давящей тьмы, немного отдыха. Первое предположение — возможно, там, впереди, уже не часть коридора, а светлая зала на его пути. Хоть Ксимон и сказал, что здешняя часть замка безлюдна, но он же предупредил, что, кроме вражеских воинов и лесных демонов, по замку блуждают и другие. Наверняка из тех, кто преимущественно появляется в ночных кошмарах…

Ещё шаг — и Хакон разочарованно опустил плечи. Да, зала — и довольно просторная. Наверное. Потому как светла она не от настоящего света. Просто все её стены облеплены светляками. И свет, который они испускают, даже хуже того, что Дракон терпел до сих пор. Зеленовато-гнилостный, он освещал лишь спинки самих жуков, которые, в отличие от обычных жучков-светляков, были гораздо больше и медленно перемещались по всем стенам, будто их что-то тревожило, заставляя уходить с одного места на другое.

Ксимон внезапно тоненько заверещал:

— Подними меня, подними-и!!

Машинально подчиняясь его приказу или просьбе, Хакон рывком снял тряпки с пояса и поднял руку с отрубленной головой. А в следующий миг на его ноги во тьме, подчёркнутой призрачным, уходящим вовнутрь зеленоватым светом, навалилось что-то настолько тяжёлое, хоть и по впечатлениям упругое, что он не успел схватиться хоть за что-то или развернуться лицом к стене. Тяжкая масса просто-напросто сбила Дракона с ног, а потом, словно и не замечая, принялась наползать на человека. Ксимон, которым Хакон ударил по полу, отбрасывая подальше от себя и той неизвестной жути, которая наползала на него, где-то там, за головой воина-мага, захлебнулся собственным криком, а потом только сипел, пытаясь выдохнуть или вздохнуть…

Свеча выпала из руки и погасла где-то в стороне.

Одна рука оставалась свободной — именно ею Хакон, задавленный и всё ещё давимый, ползущей по нему тушей, из последних сил воспользовался: не имея возможности для размаха, он воткнул кончик лезвия трофейного меча в это равнодушное нечто, уперев рукоять в собственное плечо. Продолжая ползти по человеку, невидимая туша постепенно насаживала себя на клинок.

“Неужели она не чувствует?! Неужели меч для неё — соломинка, которой предпочтительно не замечать?!”

Когда гарда меча сильно и болезненно упёрлась в плечо Дракона, он почуял, что туша замедлила своё равномерный безразличный ход. Задыхаясь от нехватки воздуха, Хакон старался вытащить вторую руку из-под чудовища, одновременно умоляя: “Только не сломать бы!” и рыча: “Будь ты проклят, монстр!” Ног он уже не чувствовал, а масса, остановившаяся на нём, давя на грудь и прогибая рёбра, всё ещё пыталась двинуться, но, кажется, меч, вошедший в её тушу, или ранил её, или создавал неприятные ощущения, с которыми она и пыталась разобраться, потому что двигалась подобно маятнику: то назад с тела человека, то вперёд, вроде как думая не обращать внимания на рану.