– Боже милосердный! Жаклин, что с тобой?! – воскликнул я, бросившись на колени рядом с нею. Вокруг разливался густой и чистый запах человеческий крови. Она все-таки была человеком. – Жаклин, ты слышишь меня? Очнись! Кто это сделал? – я знал, что она жива – ее сердце еле слышными толчками еще билось в груди.

– Мишель, … черный дракон, … – Жаклин с трудом открыла глаза. Ее голова качнулась в моих руках, сердце стукнуло еще раз и замолчало. Я, прижав Жаклин к груди, взвыл раненым волком. Все повторялось. Это уже было в моей жизни. Я терял дорогих мне людей, и мое сердце, каждый раз умирало вместе с ними.

Я похоронил Жаклин рядом с ее домом. Прочтя молитву, попрощался с нею и ушел, унося в сердце частицу светлой души Жаклин. Она верила в то, что все, что произошло с нею, и было предназначением ее жизни – дать людям надежду на вечную жизнь. Я не раз спрашивал ее, почему она не вернется к людям? А она каждый раз говорила, что всякий из нас должен выполнить то, зачем Господь послал его на эту землю.

– Запомни, Мишель, у каждого из нас есть свое предназначение. Господь бы не стал населять людьми эту благословенную землю просто так, ради забавы, для этого есть животные и их великое множество, на всякий вкус. А вот люди, … им суждено быть вершителями воли Господней. Они воплотят в жизнь его высочайший замысел. В чем он состоит, знать пока не дано – рано, люди еще не готовы. Но настанет время, и мы узнаем, а до тех пор каждый должен делать то, зачем пришел в этот мир. Я верю, что придет час, и люди перестанут возиться в земле, как кроты. Они поднимут голову и увидят, какую землю им оставил Господь! Сколько радости и счастья может быть в этом благословенном мире! И тогда людям понадобится великий дар, оставленный Тьедвальдом, который ты должен им дать.

Я шел домой. Годы, проведенные в лесах Оверни, не были для меня потерянными. Жаклин, эта удивительная женщина, многое мне дала. Ее доброе сердце, способное обогреть любого нуждающегося в помощи, направляло заблудившегося в дебрях отчаяния, поддерживало потерявшего веру. Она научила меня без озлобления смотреть на этот безжалостный мир. Даже свою смерть Жаклин приняла без ожесточения. В ее последних мыслях была тревога обо мне, она верила в меня. Хотя мне так и не стал близок ее магический мир.

Какие силы противостоят замыслам Тьедвальда? Кто убил Жаклин и почему? Я обшарил весь лес, стараясь напасть на их след, но даже отголоска чьего-то присутствия не осталось ни в воздухе, ни на земле.

Тибальд и Орианна встретили меня в ближайшем от замка Моро Драг лесу. Мы давно не виделись, почти полгода. Тибальд крепко обнял меня – он по-прежнему был готов следовать за мной на край света. Орианна подошла и погладила меня по щеке, в ее глазах сияла радость и нежность.

– Теперь ты сможешь быть рядом с нами, Мишель. Я так скучала, мы рады вновь видеть тебя.

– Я тоже скучал. Как дела, Тибо?

– Все хорошо, сударь, хвала Господу и всем святым.

Почти месяц я провел в замке Моро Драг. Я скучал по родителям, но понял, что они смирились с моей смертью и меня больше нет для них. Мне было грустно от этого, и ничего не оставалось, как уйти.

Намереваясь надолго покинуть замок, я решил еще раз самым тщательным образом просмотреть бумаги Тьедвальда. У меня все время было ощущение, что я что-то упустил, не заметил в его записях. Орианна сидела рядом. Она пришла навестить меня и была рада моему решению отправиться вместе с ней в Париж. Я разложил рукописи на столе. Строчки, потемневшие от времени, с почти исчезнувшими на кожаных свитках буквами, были едва видны. Одну за другой я разглядывал и перечитывал записки прадеда, стараясь выявить тайный смысл в его записях, но все было напрасно. Ничего, что могло быть мне полезным в продолжении моих поисков, не находил.

– Что ты ищешь в этих записях, Мишель? Мы уже столько раз их пересматривали, – прервала мои размышления Орианна, протянула руку и запустила ее в мои волосы. Пропустив их сквозь пальцы, она задержала ладонь на моей щеке. Я замер от неожиданности – такая откровенная ласка Орианны привела меня в замешательство. Взяв ее ладонь, я осторожно опустил ее на стол. Мне было неловко, я не знал, что ей сказать.

– Орианна, я прошу тебя, … ты должна понять.

Орианна встала и подошла к проему, открывающему вид на океан. Она молчала. Я подошел к ней. Мне не хотелось обижать ее: она слишком много для меня значила. Нас было так мало, тех, кому мы могли доверять, с кем могли свободно общаться.

– Орианна, прости, – я взял ее за плечи и повернул к себе лицом, – ты … – но не успел я закончить фразы, как она резким движением обняла меня и прильнула к моим губам страстным поцелуем. Ощущение в руках ее маленького гибкого тела, ласковость трепетных губ, податливость и теплота одурманили, пленили меня. Я невольно ответил на поцелуй. Почти забытые человеческие ощущения опьяняли, увлекая и очаровывая. Ее близость не тревожила непереносимой мукой, а запах заполнял меня, не принося боли и борьбы самого с собой, поцелуй был легким и естественным, таким, как у людей.

– Мишель, Мишель, – шептала Орианна, покрывая мое лицо легкими поцелуями, – любимый, долгожданный.

– Орианна, погоди, так нельзя, – отстранил я ее, чувствуя в своей груди поднимающееся ощущение вины и стыда, горького сожаления и болезненного чувства предательства по отношению к Диане.

– Что тебя тревожит, Мишель? Я с тобой, я никогда не покину тебя, я всегда буду рядом.

Ее слова, как бичом, хлестнули по сердцу. Вольно или нет, но в них прозвучал упрек Диане, она словно хотела подчеркнуть свою преданность. Дать мне понять, что уж она-то не оставит меня в трудную минуту.

– Никогда, слышишь, никогда не смей говорить о ней плохо! Ты понятия не имеешь, каково ей было! – я отступил от Орианны и вернулся на свое место. Мне не хотелось больше говорить ни с ней, ни видеть ее.

Орианна, стоя у проема, смотрела на меня долгим изучающим взглядом, а потом, развернувшись, выскользнула в узкую щель и скрылась в ночном сумраке. Я не стал задерживать ее: мне было необходимо побыть одному, чтобы привести свои чувства в порядок.

Лунный луч скользнул сквозь узкую щель проема и медленно перемещался по столу, заваленному манускриптами Тьедвальда. Я лениво следил за ним, раздумывая над тем, что поведение Орианны стало для меня неожиданностью. Почему я раньше не заметил ее чувств ко мне? Мне не хотелось терять ее дружбы, но я понимал, что обидел ее своей резкостью. Я понятия не имел, как теперь вести себя с ней.

Луч, перемещаясь, осветил строчки на старинном свитке:

Последняя строка, освещенная луной, поблескивала каким-то таинственным светом. Я взял манускрипт и, поднеся к проему, подставил под лунный свет, стараясь, чтобы ее луч осветил весь текст. Но сколько я ни водил пергамент под бледным светом луны, поблескивала только эта одна строка. Я смотрел на нее, стараясь понять, в чем дело. И вдруг все встало на свои места! «Под знаком Черного Дракона»! Мы обыскали в замке все места, где могли быть тайники, но никому не пришло в голову посмотреть, есть ли тайник под гербом, который был высечен из гранита и располагался над центральными воротами Моро Драг! И последние слова, сказанные Жаклин! Она не успела произнести их до конца – вот что она хотела сказать!

Я выбрался из подземелья и поднялся по стене к висевшему над воротами гербу. Внимательно осмотрев его, я увидел, что дракон, изображенный на нем, сделан из другого камня. Это было незаметно для человеческих глаз, но мне не составило труда увидеть разницу. Я потрогал дракона, стараясь понять, как открыть нишу, скрывавшуюся за ним. То, что она там была, не вызывало у меня никаких сомнений. Я надавил на силуэт дракона и провернул круглый камень в центре герба, он поддался. С тихим шорохом камень ушел внутрь, и за ним открылась ниша, в которой лежал какой-то сверток.