Все отошло на задний план. Только ее голос держал меня на краю жуткой ямы, не давая упасть в черную тьму. Я должен что-то сделать там, наверху. Что-то важное и страшное. Я напряг свое сознание, стараясь удержать его.

– Ну, ты совсем дохляк! – услышал я голос, – скис, так неинтересно. Вот Тьедвальд – тот был силен. С ним было не скучно. А ты только и можешь, что лить слезы да страдать на кладбище. Давай, встряхнись! Отомсти за них! Ты же их любишь, или как там у вас это называется? – Я чувствовал, как меня трясут.

– Я даже попытался расшевелить тебя, разорив Рауля. Я полагал, что ты бросишься искать меня, и поэтому показался тебе. Но ты нашел другой способ помочь ему. Тьери, он погиб из-за тебя. Ты безвольный слабак. Даже то, что я убил Жаклин и Андре, не показалось тебе достаточным для мести. А теперь я сделал достаточно, чтобы в тебе проснулась ненависть?

– Оставь его. Убей меня, не трогай сына, – голос мамы звучал тихо и немощно.

– Ты знаешь, кем стал твой сын?! Чудовищем, вампиром! И я заставлю его попробовать твоей крови. Я насильно затолкаю ее в его глотку! Мне надоел ваш род! Вы плодитесь, как мыши, я устал от вас! Я хочу свободы. За что меня приговорили торчать возле вас? Ты хоть знаешь, скольких малюток из вашего рода я истребил за эти века? Я упустил только двоих. Не нашел в них ничего интересного. Ты виновата в том, что он остался жить. Тебе и отвечать. Он должен выпить человеческой крови – так почему бы не твоей?!

Он подхватил меня и в один прыжок взлетел на балкон. Схватив за волосы, ткнул в шею мамы:

– Пей, … пей, щенок! Ты не сможешь устоять, это невозможно! Здесь все пропахло кровью, никто не устоит. Попробуй и останешься жив, как Андре. Он не устоял, и ты не сможешь!

– Пей, сынок, и он отпустит тебя, – прошептала мама.

– Вот, вот – будь послушным. И я отпущу тебя.

Ее запах, любимый мною с детства, привел меня в чувство и перебил тягу к крови. И то, как мама просила меня выпить своей крови, вернуло к действительности. Вся невысказанная к ней нежность и любовь придала сил. Я задержал дыхание и поджал губы, чтобы не чувствовать на них мамину кровь. Осторожно достал из-за пояса шип Лорда, и, извернувшись, воткнул его в вампира. Он взревел и, отшатнувшись, упал. Я вскочил на ноги и воткнул еще один в его спину. Затем, разорвав веревки стягивающие маму, спрыгнул с балкона и опустил ее на пол.

– Прости, мама, – тихо проговорил я, – я так виноват. Я должен был уйти.

– Мальчик мой, ты жив, и это главное. Не казни себя, значит, так было угодно Богу, – мама обняла меня и, притянув, поцеловала в лоб.

За моей спиной раздался смех.

– Как трогательно. Люди так сентиментальны.

И в тот же миг я отлетел в сторону, отброшенный с неимоверной силой. Ударившись о стену, я тут же вскочил, готовый вновь ринуться на вампира, но он снова ударил меня, и я, разбив окно, выпал на улицу.

Когда я, через секунду, вернулся в зал, мама лежала на полу мертвой. А вампир сидел на перилах балкона и спокойно рассматривал шипы.

Я ощутил, как внутри меня поднимается волна непостижимой злобы. Как будто вся животная, звериная ярость мира сосредоточилась во мне одном. Мои губы приподнялись в зверином оскале, из глубины груди вырвался глухой низкий рык. Я почувствовал, как в моем рту растут клыки, а ногти на руках удлиняются и превращаются в острые когти.

Я ринулся на врага, но он ловко, в самый последний момент, увернулся, и я, промахнувшись, упал на пол. Вскочив, я вновь бросился на него. Но вампир, рассмеявшись, увернулся и, проносясь мимо меня, толкнул на стол. Я, пролетев по всей его длине, упал с другой стороны.

– Не получится. И не старайся. Но в тебе наконец-то стали проявляться признаки настоящего вампира, а это уже интересно. Жизнь так скучна. В ней мало развлечений. Так и быть – я не убью тебя сейчас. Давай поиграем. То, что ты еще не приобщен, только придаст остроты. С твоим родом покончено – я свободен. Когда повзрослеешь, поищи меня, чтобы отомстить. – И он исчез.

Я стоял посреди убранного к Рождеству зала, и отрешенно смотрел перед собой. Тишина была оглушительной. Все мои родственники, несколько поколений, сидели за столом. Слуги со всего замка сидели и лежали вдоль стен. Все они были залиты кровью.

Ее запах больше не трогал меня. Словно пресытившись, я перестал чувствовать ее притягательность. Мой внешний вид снова изменился – когти исчезли, зубы стали такими, как прежде.

И вместе с тем я чувствовал, как все краски, звуки, запахи померкли. Внутри образовалась странная ледяная глыба, заморозившая все чувства, ощущения. Я видел предметы, но они были плоски и неприметны; я чувствовал запахи, но они были невыразительны и непритягательны; я различал цвета, но они были тусклы и некрасивы.

У меня не было больше ничего: ни веры, ни любви, ни чувств. Я потерял все: и Бога, и семью, и любовь. Я больше не верил в чудо и знал, что никогда не встречу Диану.

Я не спеша спустился в подвал и открыл тайный вход в подземелье Тьедвальда. Затем перенес их всех: детей и взрослых, слуг и господ в пещеру со знаком лежащего дракона. Отныне он станет символом вечного покоя моей семьи. Я обрушил стены подземелья, закрывая все проходы в тоннели, оставив только в гроте записку для своих друзей с позволением использовать сокровища Тьедвальда по своему усмотрению. Затем, поднявшись наверх, обойдя весь замок, поджег его.

Я стоял на самом краю обрыва. Океан со всей своей безбрежностью простерся предо мной.

Внутри меня было холодно. Пусто. Ни боли, ни слез. Я был мертв. Огонь, бушевавший за моей спиной, сжигал не только мой дом. Он сжигал меня – Мишеля де Мореля. Я бросился в океан и поплыл. Не торопясь, медленно, все дальше удаляясь от всего, что заставляло меня жить.

Продолжение следует.