Известно дело, чего, они своих жен в строгости держат, мне толмач грецкий намедни рассказывал.

Брешет твой толмач, что сивый мерин. Сам кумекай, куды их, такую прорву прокормить? Самого сожрут живьем!

Пленного, ко всеобщей досаде, увели к начальнику десанта.

Спровадив десант, предался Эльфинстон раздумьям, что делать дальше. В раскрытые окна салона струился аромат южной весны. Над вазой с фруктами крутились мухи. Контр-адмирал думал два дня. На третий, получив извещение от греческих рыбаков о появлении турецкого флота у крепости Наполи-ди- Романи, решил он созвать капитанский консилиум.

Капитаны единодушно желали плыть к Наварину на соединение со спиридовской эскадрой. Но Эльфинстон рассудил по-своему — немедленно искать и атаковать неприятеля.

Почему одни? — спрашивали недоуменно капитаны.

Потому что и слава одна! — отвечал им контр-адмирал. — Завтра с рассветом поднимем паруса и поплывем навстречу туркам. Я, адмирал Эльфинстон, не оставлю и щепок от турецкого флота!

Слова Эльфинстона заглушил тяжелый сап: то, пуская пузыри, храпел в темном углу его любимец, пьяница Балдей.

Поутру эскадра вышла в открытое море. Передовым — «Святослав», за ним в кильватер — «Саратов», «Не тронь меня», «Надежда» и «Африка». Поодаль держались транспорта. В преддверии скорой баталии команды переодевались в чистое платье.

Дали мы ход кораблям, и они по волнам побежали.

Быстро: под ними углаживал бог многоводное море.

Гомер

Залив Наполи-ди-Романи встретил русских моряков слепящим солнцем и легким попутным ветром. Скоро был обнаружен и турецкий флот.

Белеют паруса турецкие вдалиу Уже встречаются им наши корабли,

Уже геройский дух горит в орлах российских...

Помянули басурмана, а он тут как тут! — дивились матросы.

Хметевский сосредоточенно наводил прицел пелькомпаса на ближайший берег.

Остров Специя на норд-тень-вест, — диктовал он стоявшему подле подштурману, — мыс Анджелло на ост-норд-ост.

Поглядывая на него искоса, Эльфинстон нервно похаживал по палубе.

С развевающимися флагами, под бой барабанов и гром оркестров в ордере «де баталь» русская эскадра спускалась на неприятеля.

Завидев российские корабли, турки спешно перестраивались в боевую линию.

Алла... Магомет... Али! — протяжно кричали они, выбирая тяжелые якоря.

К полудню противники сблизились на дистанцию орудийного залпа, и «Не тронь меня», идущий головным, с ревом выпустил первую порцию чугунных ядер. Турки без промедления ударили в ответ.

«Не тронь меня», храбро атакуя, сразу же схватился со 100-пушечным неприятельским кораблем. А шедший следом «Саратов» настиг и поджег вице-адмиральский корабль. Не выдержав такого напора, вражеские флагманы вскоре постыдно бежали, спрятавшись за линией баталии. Начало сражения было для турок ошеломляющим!

И в это самое время Эльфинстон велел ни с того ни с сего убавить паруса на всех судах, бросая два передовых линейных корабля на произвол судьбы.

Опоздаем же, разве вы не видите? — уже не кричал, а только стонал не находивший себе места от негодования Хметевский.

Но контр-адмирал оставался невозмутимым.

Не выстроясь по всем правилам, я не смею нападать, об этом говорит британский морской тактик!

Не ведаю, как толкует ваш тактик, но знаю, что русский практик указует одно: где настиг, там и лупи! — бросил ему в сердцах Степан,

А впереди вставала султанами вода, трещали, сгорая в жарком пламени, паруса. Два российских корабля бились против четырнадцати турецких.

Не выдержав творимого на его глазах преступления, своевольно покинул строй Афанасий Поливанов*. Его «Надежда», подняв паруса, помчалась на помощь сражающимся товарищам. Лихой фрегат с ходу атаковал целую флотилию гребных турецких судов и рассеял их. Но сделать больше три десятка его пушек были бессильны. Кругом гудели ядра, кричали люди, вповалку лежали трупы. Сражение кипело вовсю.

«Отвага и мужество нижних чинов, как матросов, так и морской пехоты, в этом бою заслуживают высшей похвалы. Не обращая внимания на опасность, они дрались у своих пушек, как львы, и с криками “ура” посылали в противника залп за залпом», — вспоминали позднее об этих минутах очевидцы.

А Эльфинстон так и не приближался к месту сражения ни на один кабельтов.

Положение было критическое. Решись капудан-паша отрезать передовые линейные корабли от остальной русской эскадры — и гибель тех была бы вопросом времени. Все висело на волоске...

Капитан «Святослава» Иван Барш вызвал наверх абордажные партии. Обнажив шпагу, бригадир указывал ею предмет атаки — ближайший неприятельский корабль. На лезвии шпаги золотом сверкало: «Виват Россия».

Примем смерть за Отечество! — говорил он обступившим его офицерам.

Рядом с Баршем его сын Николай, взятый отцом в экспедицию. Страха ни у кого не было, русские моряки готовились дорого отдать свои жизни. И случилось невероятное — противник побежал. Четырнадцать турецких линейных кораблей спасались от двух русских...

Углядев внезапное бегство адмирала турецкого, воспрянул духом адмирал английский.

Прибавь парусов! — всполошился он. — В погоню.

Однако в наступившей темноте неприятель был скоро потерян из виду. В батарейных деках зажгли боевые фонари. Эльфинстон приказал идти в темень наудачу...

С первыми лучами солнца противники вновь обнаружили друг друга. Стоял полный штиль, и паруса висели тряпками. Подцепив корабли галерами, турки торопливо утаскивали их в глубь залива, под защиту крепости Наполи-ди-Романи.

Теперь русским морякам, кроме тысячи корабельных пушек турецкого флота, противостояли еще и сотни орудий береговых фортов Паламето и Бакайя. Но собранный на «Святославе» совет решил единодушно:

Атаковать неприятеля со всею фурией!

В три часа пополудни эскадра вошла в гавань и решительно напала на вражеский флот, стоявший в строю полумесяца.

Стойко выдержав огонь береговых фортов, корабли сблизились с неприятелем на картечный выстрел. Особенно удачно маневрировал в тот день «Святослав».

Устранившись от участия в бою, Эльфинстон передал всю полноту власти Хметевскому, сам оставаясь бездеятельным наблюдателем. И Хметевский творил чудеса! Он попеременно разворачивал свой корабль к неприятелю то одним, то другим бортом, поражая его в упор. Ошалевшие турки отвечали неточно. А Степан уверенно вел за собой эскадру, не давая противнику пристреляться. Все шло просто великолепно, пока не опомнился Эльфинстон.

Капитан! — закричал он, срываясь с места. — Так биться не надлежит! Это не в правилах линейного искусства, где же стройность и красота батальной линии?

И тотчас отменил уже начавшийся поворот оверштаг.

Корабль замер на месте, сразу превратившись в отличную цель для турок. В мгновение ока разлетелись оба кормовых балкона. Эльфинстон вновь растерялся. И тогда Хметевский сделал единственно возможное — встал на шпринг. Под ураганным огнем опомнившегося противника он блестяще исполнил этот сложнейший маневр. Орудия «Святослава» держали под прицелом почти весь турецкий флот.

Картуз! — хрипели осипшие от крика канониры.

И картузы с порохом тут же исчезали в орудийных жерлах. Ударами прибойников их ловко досылали до казны. Затем пыжи, ядра и снова пеньковые пыжи.

Пали!

Горячий воздух ударял в лица людей, обдавая их пороховой гарью. На турецких кораблях уже занимались первые пожары. На воздух одна за другой взлетело шесть галер...

Поднажмем, братцы, самая малость осталась! — ободряли уставших артиллеристов офицеры. — Целься вернее!

И в эти минуты, когда победа была близка, как никогда, Эльфинстон велел, обрубив якоря, уходить из бухты. Со сжатыми до боли кулаками бросился к контр-адмиралу Степан Хметевский.

Почему?

Англичанин был невозмутим.

— Ночью может заштилеть, тогда неприятель атакует нас галерами. Поэтому следует убраться из его ловушки, пока не поздно.