Все же... хочется еще раз подчеркнуть: те, кого Третьяков считал высочайшими русскими художниками, удовлетворявшими требованию русскости, в большинстве своем были членами Товарищества передвижных художественных выставок.

Таким образом, от темы «русскости во взглядах Третьякова » всего один шаг до темы «Третьяков и передвижники ». Причем... появляется возможность взглянуть на эту тему с совершенно нового ракурса.

Историк С.А. Экштут сообщает: «... 23 ноября 1869 года группа московских художников направила своим петербургским коллегам коллективное письмо, адресованное прежде всего членам Артели. К письму был приложен “эскиз проекта” организации подвижной выставки художественных произведений», идея которого принадлежала художнику Г.Г. Мясоедову. Мясоедов увлек своим начинанием Н.Н. Ге, И.Н. Крамского, А.К. Саврасова, В.Г. Перова и других крупных художников. «... Товарищество создавалось для того, чтобы дать самим художникам “возможность высвободить искусство из чиновничьего распорядка”. Изначально закладывалась неизбежность грядущего конфликта еще только проектируемого Товарищества с существующей более столетия Академией художеств. Исключалось участие членов Товарищества в любых выставках, в том числе и академических, проводимых в одно время с подвижной. Специально оговаривалось, что члены Товарищества имели право и должны были выставлять лишь те вещи, которые дотоле нигде не экспонировались»819.

Появление передвижников на исторической сцене стало вехой, обозначившей бурный расцвет русской живописи, в ожидании которого жили все участники художественного мира. А.П. Боткина пишет: «... 1871 год ознаменовался большим событием — созданием Товарищества передвижных художественных выставок. Члены его готовятся к первой выставке. Готовится и Павел Михайлович. Выставлены будут принадлежащие ему вещи — Перова: портрет А.Н. Островского, “Охотники” и “Рыболов”. Крамской пишет “Майскую ночь”, Ге — “Петра и Алексея”, Саврасов — “Грачи прилетели”. Павел Михайлович следит за ходом работ»820. Итак, старт «проекту» был дан в конце 1869 года. А первая передвижная выставка открылась 29 ноября 1871 года. На ней выступило шестнадцать художников, показавших почти полсотни произведений. Из них пять оказались в коллекции П.М. Третьякова.

Тема взаимоотношений Павла Михайловича Третьякова и художников-передвижников неизбежно возникает во всех трудах, посвященных коллекционерской деятельности Третьякова, однако раз за разом авторы повторяют давно известные суждения. Так, исследователи советской поры окрестили П.М. Третьякова «другом передвижников ». В их трудах нередко можно прочесть, что Третьяков приобретал преимущественно полотна передвижников, исходя при этом из сугубо идеологических соображений: «демократическое мировоззрение против верноподданнического »821. Характерны в этом смысле строки из книги Д.Я. Безруковой: «... активная поддержка Товарищества передвижных выставок со стороны Третьякова, приобретавшего много их картин и фактически строившего для их произведений первый в России народный музей, становилась делом, выходящим за рамки простого собирательства. Приобретая их картины, Третьяков не боялся открыто выступить с выражением своих общественных симпатий. Дело Третьякова можно рассматривать как добровольно совершаемый гражданский подвиг во имя поддержания передовых русских художников в их борьбе за идейно значимое, искреннее, глубоко национальное искусство»822. И.С. Ненарокомова, также вышедшая из советской эпохи, выражается в том же ключе. Она приводит письмо Худякова Павлу Михайловичу, где тот иронизирует по поводу выхода из состава Академии художеств ее лучших учеников, отказавшихся конкурировать за Большую золотую медаль из-за того, что комиссия не удовлетворила их заявление об изменении конкурсных требований. Вот ремарка исследователя: Третьяков «... уже тогда, в 1863 году, прекрасно понимал правильность их поступка, вошедшего в историю русской живописи под названием “бунт четырнадцати”». Свидетельством этого, по мнению автора, «была сама его собирательская деятельность, его любовное отношение к художникам реалистического направления. Он прекрасно понимал, что молодежь вынуждена отстаивать таким образом свои интересы»823.

Таким образом, на протяжении десятков лет Третьякову приписывали то, что ему совершенно не было свойственно, а именно симпатии к революционным методам действия, к ниспровержению основ. Для советского биографа Третьякова было важно подчеркнуть, что Павел Михайлович оказывал особую поддержку именно передвижникам. Иначе... как еще ученому Страны Советов можно было оправдать собственный интерес к «буржуазному элементу»? Члены Товарищества передвижных художественных выставок (ТПХВ) трактовались советской научной пропагандой как передовые, демократически настроенные представители интеллигенции, которые противостоят силам реакционного государства в лице Академии художеств. Выставляя Третьякова рьяным сторонником передвижников, биограф оправдывал свой интерес (а заодно и внимание читателя) к одному из представителей буржуазного «эксплуататорского» класса. Сейчас, в начале XXI столетия, надобность повторять старые штампы отпала. Ученые постепенно приходят к необходимости восстановления исторической справедливости. А значит, к констатации той действительной роли, которую полотна передвижников играли в составе коллекций П.М. Третьякова.

Роль эта была велика, но — не всеобъемлюща.

Уже И.С. Остроухое писал: «Третьякова... слишком часто обвиняли в его “пристрастии” к передвижникам в свое время. Что же было делать? В 1870—1880-х годах передвижники объединяли в своем товариществе едва ли не все выдающиеся таланты России »824. Мысль Ильи Семеновича развивает Т.В. Юденкова. Она пишет: «... в годы активной деятельности Третьякова именно передвижники определяли главное направление русского искусства. По воспоминаниям современников, их выставки были самыми живыми и интересными. Однако с равным интересом Третьяков посещал ученические выставки МУЖВЗ (Московского училища живописи, ваяния и зодчества. — А.Ф.), на которых ему удавалось найти будущие таланты... МОЛХ (Московского общества любителей художеств. — А.Ф.)... Бывая в Петербурге, он никогда не пропускал выставки ИАХ (Императорской академии художеств. — А.Ф.), где также приобретал понравившиеся ему картины художников академического круга (среди них пейзажи Ю.Ю. Клевера, А.И. Мещерского, бывших членами объединения, противостоящего передвижникам, братьев П. и А. Све- домских и т. д.). Для него принадлежность к передвижничеству или иному лагерю, в сущности, не имела особого значения, прежде всего ему важна была эстетическая ценность произведения. “Эта вещь, по-моему, вполне художественная!” — благодарил Третьяков Крамского за сообщение о картине А.П. Боголюбова “Устье Невы” (1872). Или — в 1875 г., посетив передвижную выставку, он назвал “жалкими” произведения любимого им художника В.Г. Перова, “плохими” — художников-передвижников

С.Н. Аммосова, А.А. Каменева»825.

Иначе говоря, Третьякова можно назвать «другом передвижников » в том смысле, что он действительно собрал в своей галерее лучшие произведения членов Товарищества передвижных выставок. Однако Третьяков никогда не брал у передвижников тех вещей, которые казались ему слабыми и недостаточно художественными. О беспристрастии Третьякова в отборе художественных произведений для галереи говорит Н.А. Мудрогель: «... дружба и почтение у него, конечно, к художникам великие были, но картины он выбирал очень строго и не брал, что ему не нравилось, хотя и очень любил иного художника. У Верещагина он, например, купил все его туркестанские и индийские этюды и часть вещей из войны 1877—1878 годов, а московские — о нашествии Наполеона — купить не захотел, потому что считал их слабыми»826. В то же время Павел Михайлович приобретал те произведения, которые считал удачными, даже если находил несогласие со стороны передвижников. Показателен в этом смысле эпизод, связанный с приобретением полотна М.В. Нестерова «Видение отроку Варфоломею».