Мысль о передаче галереи Москве, поначалу доступная лишь ближайшему окружению Павла Михайловича, вскоре стала известна всем, кто проявлял интерес к судьбам искусства. Н.А. Мудрогель пишет: «... я не знаю, когда у Павла Михайловича зародилась мысль о передаче своей галереи городу. Это было до меня. Я уже помню, когда он определенно говорил:

— Картины будут принадлежать всему народу.

И нам, служащим галереи, постоянно внушал, что мы охраняем и заботимся о народном достоянии»934.

Летом 1870 года Павел Михайлович желал приобрести портрет Нестора Кукольника у его вдовы, А.И. Работиной. Та хочет получить от Третьякова гарантию, «... что после Вас портрет будет помещен в общественном здании или учреждении». На это Павел Михайлович отвечает: «... что собрание мое картин русской школы и портретов русских писателей, композиторов и вообще деятелей по художественной и ученой части поступит после моей смерти, а может быть даже и при жизни, в собственность города Москвы, в этом Вы можете быть вполне уверены, заверяю Вас честью, и более серьезного удостоверения я представить Вам не могу»935.

По-видимому, первоначально предполагалось, что пожертвование галереи Москве произойдет после кончины Павла Михайловича, а не при жизни. Известно, что до 1892 года существовало не дошедшее до наших дней завещание Павла Михайловича: о нем он упоминает в письме дочери Александре в 1893 году936. По-видимому, в нем были прописаны условия посмертной передачи городу галереи.

Оставление крупных и очень крупных пожертвований по завещанию, на помин души, было распространенной практикой среди купечества. А вот прижизненные дарения миллионов случались редко. Правда, сам Третьяков уже предпринимал одну попытку подарить городу коллекцию картин. Это была Туркестанская коллекция картин В.В. Верещагина. По договоренности с художником Третьяков предложил Туркестанскую коллекцию в дар Московскому училищу живописи, ваяния и зодчества с тем условием, что картины будут помещены в специальной пристройке с верхним светом. Совет училища отказался принять коллекцию, объяснив свой отказ отсутствием средств на строительство. Тогда Третьяков предложил коллекцию в дар Московскому обществу любителей художеств при условии создания требуемого помещения в течение трех лет. Однако помещение создано не было. Туркестанская коллекция вернулась к Третьякову, который ради ее хорошего размещения сделал специальную пристройку к галерее.

Иными словами, предыдущая попытка прижизненного пожертвования картин была неудачной. Неудивительно, что Третьяков не хотел второй раз наступать на те же грабли. Павел Михайлович писал жене о передаче коллекции: «... я никак не рассчитывал сделать это при жизни»937. Однако... как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

Сергей Михайлович скончался раньше брата, и особого выбора у Павла Михайловича не осталось. С.М. Третьяков среди прочего завещал городу свою коллекцию произведений иностранной живописи, а также половину дома в Лаврушинском переулке — того самого, где жил Павел Михайлович, к которому он пристроил галерею. Дом этот являлся собственностью обоих братьев. «... Сергей Михайлович знал, что старший брат прочит свое собрание в подарок Москве, и составил завещание в духе намерений брата. И вот случилось так, что завещание Сергея Михайловича не могло быть исполнено, потому что половина дома, завещанного городу, принадлежала частному лицу»938. И Павлу Михайловичу ничего не оставалось, кроме как передать галерею городу при жизни. Через месяц с небольшим после кончины брата, 31 августа 1892 года, П.М. Третьяков подал в Московскую городскую думу заявление. В нем Третьяков сообщал: «... озабочиваясь с одной стороны скорейшим выполнением воли моего любезнейшаго брата, а с другой желая способствовать устройству в дорогом для меня городе полезных учреждений, содействовать процветанию искусства в России и вместе с тем сохранить на вечное время собранную мною коллекцию»939, он передает свою галерею, а также свою половину толмачевского дома в дар Москве.

Городской голова Н.А. Алексеев, выступавший душеприказчиком Сергея Михайловича, этот дар принял. Павел Михайлович отдал свое детище, но не расстался с ним: по выдвинутым в заявлении условиям, Третьяков оставался пожизненным попечителем галереи. Первое, с чего он начал свое попечительство, — перевеска картин с учетом новых поступлений из собрания С.М. Третьякова. Для посетителей галерея была открыта 15 августа 1893 года под названием: «Московская городская художественная галерея братьев Павла и Сергея Михайловичей Третьяковых».

Меценатская деятельность Третьякова являлась продолжением его традиционной благотворительности, и в основе ее лежали те же мотивы. Не зря, говоря о нем, восклицали: «... с какой скромностью меценатствовал П.М. Третьяков!» Павел Михайлович, жертвуя на культуру, старался творить благие дела так, чтобы его правая рука не знала, что делает левая. «... Разумный, настойчивый труд, бодрая, при помощи Божией, полезная деятельность и громадные материальные пожертвования Павла Михайловича на благо общества, сами собою, помимо его воли возвышали его пред другими. Нередкие посещения его жилища и галереи высокими лицами Российского и иных царствующих домов... еще более выделили^его из среды граждан не Москвы только, но и всей России. Но вызывало ли это когда-либо кичливость и превозношение П.М. перед другими?.. Никогда и нет. Он как бы старался не отличаться от прочих. Избегая, в известной степени, роскоши в одеянии и окружающей обстановке, он был не только ласков, но и прямо почтителен в обращении с равными и низшими»940.

Занимаясь благотворительностью, Павел Михайлович старался быть прямым орудием в руках Божиих. Цифры, в которых выражались благие деяния Третьякова, росли из года в год. «Порой они перекрывали суммы, потраченные на покупку картин »941. Но, сколько бы ни совершал человек добрых дел при жизни, полнее всего как благотворитель он раскрывается перед лицом смерти. Об этом — в следующей главе.

ПЕЙЗАЖ НА ЗАКАТЕ

Постепенно переполнялось время жизни раба Божьего Павла, приблизился его последний срок. К этой черте он явился подготовленным в большей степени, чем великое множество добрых христиан. Корабль его подходил к гавани, и усталый капитан мог надеяться на долгожданный отдых от трудов и испытаний — там, за порогом.

1890-е годы для Павла Михайловича оказались богаты на события и перемены. 11 августа 1890 года на даче в Куракине отмечалась серебряная свадьба Павла Михайловича и Веры Николаевны. «... Все Третьяковы были очень привязаны к Куракину, где жили столько лет... Там и серебряная свадьба их была пышно отпразднована, масса было народу, все гости были привезены туда экстренным поездом и так же, поздно вечером, отвезены в Москву »942. Двадцать пять лет супруги прожили вместе в любви и согласии. В.М. Васнецов писал чете Третьяковых из Киева: «... Благослови Бог ваш крепкий союз и благослови его на долгие, долгие и счастливые годы!.. В наши нравственно смутные времена такое семейное торжество даже выходит из рамок частной жизни, оно должно уже считаться общественным явлением, — это торжество добрых семейных начал»943.

Вслед за старшей дочерью Верой родительский дом покинули, выйдя замуж, Александра (1890), Любовь (1894) и Мария (январь 1898).

В январе 1897 года Третьяков был награжден редким званием почетного гражданина Москвы.

Но не все перемены были столь же приятны. В 1892 году неожиданно скончался горячо любимый брат Сергей Михайлович. В 1893 году у Веры Николаевны произошло кровоизлияние в мозг. Да и сам Павел Михайлович чувствовал себя неважно. «... Последние годы он начал хворать, заболевал внезапно, иногда без видимых причин»944. Время разбрасывать камни подошло к концу, ему на смену явилось время собирать камни... Третьяков чувствовал, что скоро Господь призовет его к себе, и торопился довести до завершения все свои дела.

Следовало позаботиться о семье.