Одним из любопытнейших обстоятельств этой осады было то, что войсками в Дамаске командовал тогда Аюб, глава династии Аюбидов, и при нем был его сын, молодой Саладин, которому суждено было в будущем нанести такие ужасные удары королевству Иерусалимскому.
Несчастный исход осады Дамаска произвел общее раздражение и уныние; на совете вождей предложена была осада Аскалона, но решение о начале новой войны не было принято. Император Конрад возвратился в Европу. Людовик VII также решился на обратный путь во Францию после еще одного года пребывания в Палестине – уже в качество только благочестивого паломника.
С первого взгляда на этот крестовый поход представляется мало славных подвигов и много больших неудач. Религиозные побуждения, которые заставляли крестоносцев переносить оскорбления и коварство греков, довели их до гибельного положения. Оставляя позади себя враждебную столицу и народ, действующий против них скрытыми путями, крестоносцы вступили на стезю бедствий. Отсутствие дисциплины и распущенность нравов христианской армии способствовали в значительной степени ее неудачам. Эта распущенность нравов происходила в особенности от многочисленности женщин, вмешавшихся в ряды воинов. В этом крестовом походе был целый отряд амазонок, под предводительством военачальника, который отличался более щегольством, чем храбростью, и которого за его вызолоченные сапоги прозвали «дамой с золотыми ножками». Людовик VII принимал все бедствия с покорностью мученика, а на поле битвы был храбрым воином; но кажется, что его можно осудить за излишнюю веру в Провидение, которое не покровительствует тем, кто уклоняется от стези благоразумия и осторожности. Император Конрад был человек недальнего ума и лишился всего по своему неумению и самонадеянности. Эта вторая священная война не представляет ничего ни героического, ни рыцарского; в ней не проявляется ни великих характеров, ни великих страстей первого крестового похода. Бесцветным и печальным вышеизложенным очеркам никак нельзя придать размеров эпопеи.
Во всяком случае, не все силы этого крестового похода были направлены против Азии. 50 000 христиан из Дании и Саксонии производили нападения на дикие славянские племена, погруженные еще во тьму идолопоклонства. Но это не имело плодотворных последствий. Другие христиане, вооружившиеся на борьбу с восточными мусульманами, действовали успешно против мавров на берегах Таго.
Возвратившись во Францию, Людовик VII одобрил деятельность аббата Сугерия, который сумел поддержать порядок в государстве и благоразумным и твердым управлением усмирил различные партии; король Французский почтил своего министра титулом «отца отечества». На стороне аббата Сугерия оказалось тогда важное преимущество: он был единственным человеком в Европе, восстававшим против крестового похода. Народ превозносил теперь мудрую предусмотрительность аббата Сен-Денийского и громогласно обвинял св. Бернара, обещавшего победу войскам, исчезнувшим на Востоке… Аббат Клервоский принужден был написать «оправдательное слово», в котором он приписывает бедствия войны преступлениям христиан. В этом «слове» преобладает мрачное и таинственное страдание. Благочестие св. Бернара в ужасе отступает перед глубиною божественных предопределений; апостол дивится, что Господь не вменил ему его постов и молитв; ему представляется, что земля преждевременно обречена на осуждение и что Владыка неба и земли отрешился от Своего милосердия. Одно из интереснейших зрелищ XII века – это зрелище, которое представляет нам гений св. Бернара, изнемогающий под бременем ответственности за несчастный исход крестового похода, проповеданного им во имя Неба.
Глава XIII Со времени взятия Аскалона Балдуином III до взятия Иерусалима Саладином (1150–1187)
Но вот чему трудно поверить! Когда Европа безмолвствовала и никто не осмеливался вновь встать под священные знамена, аббат Сугерий, сопротивлявшийся походу Людовика VII, задумал новый поход против врагов Иисуса Христа. На Шартрском соборе он старался воспламенить воинственное рвение князей, баронов и прелатов. Но они отозвались на его увещания только выражением скорби и удивления. Сугерий, семидесятилетний старец, объявил тогда, что он один берется осуществить то предприятие, которое не удалось двум государям. Уже более 10 000 пилигримов, вооруженных на его счет, готовы были последовать за ним на Восток, когда смерть воспрепятствовала осуществлению его намерений. На своем смертном одре аббат Сен-Денийский выражал сожаление, что не может помочь священному городу, – любопытный пример неотразимого влияния идеи во все времена!
Вход в цитадель в Иерусалиме
Между тем, на Востоке Балдуин III всеми силами старался остановить успехи Нуреддина, сына Зенги. Этот доблестный государь замыслил подчинить наконец своей власти город Аскалон, против которого христиане столько раз направляли свое оружие и который служил как бы оградою для египтян против Сирии. По призыву своего короля бароны, рыцари, епископы немедленно собрались под его знамена. Во главе армии шел патриарх Иерусалимский, неся древо Животворящего Креста.
Город Аскалон, выстроенный кругообразно на плоскости на берегу моря, укрепленный толстыми стенами и высокими башнями, получал четыре раза в год из Египта продовольствие, оружие и воинов. Ничего не было упущено из вида для поддержания этой важной крепости; все ее жители были воины. Армию Балдуина при осаде Аскалона поддерживал флот, состоявший из 15 кораблей под управлением Жерара Сидонского. Христиане, как и мусульмане, проявляли мужественное настроение и неусыпную бдительность. Во избежание неожиданного нападения среди ночной темноты осаждаемые повесили на зубцах самых высоких башен стеклянные фонари, от которых и ночью распространялся свет, подобный дневному. После двухмесячных трудов под стенами Аскалона в христианский лагерь явились многочисленные толпы западных пилигримов с судов, прибывших в гавани Яффу и Птолемаиду; многие из этих судов, прибывших из Европы, присоединились к флоту Жерара Сидонского.
Между боевыми орудиями, изготовленными для нападения на укрепления Аскалона, была замечательная, чрезвычайно высокая башня; она имела вид крепости с гарнизоном и наносила страшные удары осаждаемым. Пятимесячная осада истощила силы неприятеля; на помощь к нему пришел египетский флот, состоявший из 70 кораблей, и это придало бодрости мусульманам; но и пламенное рвение христиан не ослабело; большая подвижная башня и другие боевые орудия латинян не давали отдыха городу. Осаждаемые, желая избавиться от большой подвижной башни, набросали между нею и укреплениями огромное количество дров, облили их маслом, обложили серой и другими горючими веществами и все это подожгли; но ветер, дувший с востока, обратил пламя на город, в противоположную сторону от башни. Этот пожар, длившийся весь день и всю ночь, раскалил каменные укрепления, так что они совершенно разрушились, и таким образом огонь открыл христианским воинам вход в крепость, которою они теперь могли легко овладеть; но жадность лишила их этой победы. Храмовники, поспешив воспользоваться добычей, немедленно устремились в город; но, желая, чтобы все досталось им одним, они поставили в проходе сторожевых, для того чтобы устранять всех, кто захотел бы за ними последовать. Мусульмане, заметив, что христиане заняты грабежом и что их немного, соединились и напали на храмовников, которые частью погибли, частью поспешили спастись через тот же проход, через который не захотели допустить своих товарищей.