Между тем султан, удалившись в Мансур, собирал войско. Из всех провинций Египта спешили к нему подкрепления. Присутствие некоторых пленников, которых водили по городам, вид нескольких голов, выставленных на стенах Каира, долгое бездействие крестоносцев, которое приписывали страху, рассеяли наконец тревогу мусульман. Во всех мечетях возносились благодарственные молитвы к Богу, не допустившему франков воспользоваться их победою, и весь народ египетский готов был подняться для отражения их нападения.

Глава XXXI Движение христианской армии к Каиру. – Битва при Мансуре. – Нужда, болезни и голод в лагере крестоносцев. – Пленение Людовика IX и его армии. – Освобождение его и прибытие в Птолемаиду

жидалось прибытие графа Пуатьерского с многочисленными пилигримами, вышедшими из Лангедока и южных провинций Франции. Когда он приехал, Людовик IX созвал совет князей и баронов; на этом совете было предложено напасть на Александрию или пойти на Каир. Завоевание Александрии представляло меньше трудностей и больше выгод; Роберт, граф Артуаский, человек пылкий и увлекающийся, предпочитал нападение на столицу Египта. «Когда хотят убить змею, – говорил он, – то следует раздавить ей голову». Это мнение восторжествовало; армия двинулась в путь; армия эта состояла из 60 000 человек, между которыми было 20 000 человек конницы; многочисленный флот шел по Нилу с продовольствием, кладью и военными машинами; эмир Факредин от имени султана известил о наступлении франков посредством циркуляра, который был прочитан во всех мечетях; вся египетская страна взволновалась; крестоносцы, вышедшие из Фарескура 7 декабря, прибыли 19 числа того же месяца к Ашмонскому рукаву и расположились лагерем на том самом месте, где стояла армия Иоанна Бриеннского. Ашмонский рукав имеет ширину реки Марны, русло у него глубокое и берег крутой; крестоносцы оставались тут несколько недель и были не в состоянии устроить переправу, так как постоянно были подвержены стрелам и греческому огню мусульман, а неприятельская конница производила ежедневные нападения на их лагерь. Только в конце февраля явился в лагерь один аравитянин-бедуин, который показал им брод; они могли переправиться через канал. Переправа было трудная, и армия употребила на нее несколько часов. Первые, успевшие переправиться, не имели терпения дождаться тех, кто следовал за ними; безрассудная смелость Роберта графа Артуаского увлекла их сначала в лагерь сарацин, которым они и овладели, а потом в Мансур, который они стали грабить. Неприятель, повсюду обращенный в бегство, вскоре, однако же, заметил, что он имеет дело не со всей христианской армией; мусульманские отряды, соединившиеся по призыву Бибарса, вождя мамелюков, напали на отважный отряд Роберта; между тем, не все еще корпуса христианской армии успели переправиться через канал; величайшее смятение царствовало на восточном берегу Ашмона и на равнине Мансурской; повсюду дело доходило до рукопашного боя. Схватки происходили в различных местах; с той и с другой стороны сражающиеся проявляли чудеса храбрости. «Мы видели Мансур, мы проходили по его тесным и темным улицам, среди которых погибли в бою граф Артуаский, великий магистр ордена тамплиеров, Рауль де Куси, Вильгельм Длинный Меч и столько других храбрецов, захваченных неприятелем в городе; мы проходили по этой обширной равнине, на которую Людовик IX, переправившись через канал, вступил со всеми своими людьми, который шел при великом шуме труб, рогов и рожков». Корпус армии, при котором сражался французский король, опирался с правой стороны на Ашмон – тут множество сарацин и христиан были сброшены в воду и потонули; на противоположном берегу находились крестоносцы, которые не могли последовать за армией и оставались для защиты лагеря; «так как они не могли, – говорится в рукописной летописи, – подать помощь товарищам по причине канала, который был между ними, то все, большие и малые, громко кричали и плакали, ударяли себя по голове и по груди, ломали руки, рвали на себе волосы, царапали свои лица и говорили: „Увы! увы! король и его братья и все, которые с ними, погибли!” На этой равнине Мансурской, свидетельнице стольких кровопролитных битв, стольких геройских подвигов, мы искали ту лачужку, в которой приютился благодушный Жуанвилль и в которой он вспомнил о господине св. Иакове; нам казалось, что мы нашли тот самый маленький мостик (poncel), стоя на котором, храбрый сенешаль говорил графу Суассонскому: „Еще мы поговорим об этом в дамских комнатах”».

Каирская цитадель и мечеть Мухаммеда-Али со стороны Нила

Битва продолжалась до вечера; победа осталась за христианами, но она была куплена ценою тяжелых потерь; граф Артуаский, весь почти отряд тамплиеров, множество храбрых рыцарей французских и английских погибли в битве при Мансуре. Мусульмане, хотя и побежденные, тем не менее радовались тому, что они загородили путь франкам; в начале битвы был послан голубь в Каир, и там подумали, что настал последний час ислама. Но в тот же день к вечеру было дано знать таким же образом, что все спасено.

На другой день битвы, в первую пятницу поста, бесчисленное множество мусульман, вооруженных железом и греческим огнем, нахлынули на христианский лагерь. Рыцари Креста, из которых большая часть были ранены накануне, многие лишились в битве оружия и все были изнурены от усталости, мужественно защищались. Со всех сторон лагеря, расположенного по берегам канала, пришлось отражать ожесточенные нападения неприятеля. Граф Пуатьерский, попавший в руки мусульман, был освобожден пилигримами, которые вооружились всем, что только попало им под руку, чтобы спасти любимого ими принца. Людовик IX успевал являться повсюду, где только была опасность; греческий огонь опалил его одежду и сбрую его лошади; по словам Жуанвилля, он спасся только чудом Божиим. За французами осталась вся слава этих двух дней, но выгоды выпали на долю мусульман, так как христианская армия, несмотря на свои победы, не могла продолжать своего наступления на Каир.

Скоро болезни начали свирепствовать в христианском лагере; они похищали и сильных, и слабых; тело высыхало, посиневшая кожа покрывалась черными пятнами, десны распухали до того, что не пропускали пищу; кровотечение носом было признаком близкой смерти; к этой болезни, которая была не что иное, как скорбут [6] , присоединялись дизентерия и самые опасные лихорадки. В лагере крестоносцев только и слышались молитвы об умирающих; сарацины перестали нападать на христиан, предоставляя их губительному действию болезней. Они ограничились только тем, что сосредоточили множество кораблей под Мансуром и преградили сообщение по Нилу; все суда, приходившие из Дамиетты, попадали в их руки, и с этих пор всякое сообщение было прервано; в лагерь крестоносцев не могло больше доходить продовольствие, нельзя было ожидать никакой помощи. Скоро и голод начал производить ужасные опустошения в христианском лагере; те, кого пощадили болезни, умирали теперь от голода; уныние овладело вождями и солдатами; все только и думали о заключении мира. Султан Негем-эд-дин умер, и сын его Альмодам, прибывший из Месопотамии, был провозглашен его преемником; с ним и были начаты переговоры. Было предложено возвратить Дамиетту сарацинам; взамен того крестоносцы требовали уступки им Иерусалима. На эти условия последовало обоюдное согласие; мусульмане только пожелали иметь заложником самого короля; Людовик IX был на все согласен, но бароны и рыцари отвечали, что они охотнее примут смерть, чем «отдадут в залог своего короля», и переговоры были прерваны.

Крестоносцы, одержавшие победы во всех битвах, но побежденные болезнями и голодом, покинули равнину Мансурскую и, переправившись через Ашмонский канал, возвратились в свой прежний лагерь. Здесь бедствия их только увеличились; наконец, 5 апреля, во вторник второй недели после Пасхи, армия снова выступила по направлению к Дамиетте; на суда посадили женщин, детей и больных; но все те, кто мог ходить и сохранил еще оружие, отправились сухим путем. Чтобы подать сигнал к выступлению армии, ожидали ночи, что еще более увеличило беспорядки этого отступления или бегства. Людовик IX, больной и едва державшийся на ногах, распоряжался всем сам и отправился уже с арьергардом. Ему предложили ехать на корабле легата, но он считал, что «лучше умереть, чем покинуть свой народ». Мусульмане, увидев эти приготовления, поспешили переправиться через канал, и скоро все равнины, по которым должны были проходить крестоносцы, были покрыты неприятелем. История не может перечислть всех битв, всех страданий в эту ужасную ночь; повсюду смерть косила воинов Креста, рассеянных и бегущих по неизвестным полям и дорогам; тем, кто спускался по Нилу, пришлось пострадать не меньше; им также нельзя было ускользнуть от неприятеля, находившегося повсюду; сарацины, стоя на берегу или забравшись на барки, стерегли их вдоль реки и всех или потопили, или умертвили, или забрали в плен. Одному только кораблю легата удалось достигнуть Дамиетты. С трогательной наивностью рассказывает нам «сир» Жуанвилль, каким чудом он спасся от смерти. Когда в 1831 г. мы подымались по Нилу, мы могли видеть с нашего судна то место, на котором сенешаль, угрожаемый мусульманскими галерами, приказал своим морякам бросить якорь; мы останавливались на том месте реки, где он побросал в воду свои драгоценности и частицы святых мощей, где он был спасен одним «сарацином, который, держа его в своих объятьях, перенес его в одну из галер египетского султана, крича: „Это двоюродный брат короля”».