— Здесь ничего не взяли? — спросил Денисов.

Лицо дежурной пошло пятнами:

— Салтыков-Щедрин, приложение к «Ниве»… — Она решительно придвинулась, но Денисов не дал тронуть стекло. — Из двенадцатитомника

Гончарова тоже взяли!

Такое редкое издание! Гордились им… Девяносто девятого года!

— У вас полные собрания?

— Несколько томов… — Она вдруг забеспокоилась: — Посмотрите в столе!

Хрустальная ладья… Я видела, Белогорлова ее ставила.

— Сегодня?

— В позапрошлое дежурство.

Денисов заглянул в обе тумбы:

— Ладьи нет. — Речь, видимо, шла о хрустале, обнаруженном в «Запорожце».

— А документация? Материалы по организации книжного фонда, квартальные отчеты…

Денисов выдвинул верхний ящик — все документы здесь лежали в беспорядке. Возможно, похититель книг успел заглянуть и сюда. Денисов увидел сбоку смятую обертку шоколада «Спорт», несколько незаполненных серых бланков. Рядом белела записка. Инспектор поднял ее. Посредине бежали размашистые плохо разборчивые строчки: «… прошлой любви не гоните, вы с ней поступите гуманно..»

Конец стихотворения был оборван.

— Белогорлова увлекается стихами? — спросил Денисов.

Кучинская прочитала записку.

— Это Андрей Вознесенский. Поэт.

— А рука? Белогорловой?

— Нет, — Кучинская показала на ведомость. — Вот ее творчество.

Разграфленные типографским способом листы были заполнены серым, бесцветным почерком так называемой средней выработанности.

— Наверное, следует сообщить о краже книг директору… — Кучинская посмотрела вопросительно.

— Ив отделение милиции. Я вам больше не нужен…

В вестибюле Денисов разбудил старика сторожа:

— Кто-нибудь входил в пансионат за последние полтора-два часа?

— Никто, — старик тряхнул головой, отгоняя сон. — Я все время здесь.

Полный порядок.

Пока возвращались, шел небольшой снежок. Вокзальный перрон они увидели белым, словно в разгаре зимы.

Только на окраинных платформах чернели оставленные до утра пригородные поезда. Ни на минуту не затихающая жизнь железной дороги временно переместилась с перрона в вокзал, в залы для пассажиров.

Сестра Белогорловой ждала Денисова в дежурке — худощавая, лет тридцати пяти, с темным, побитым кое-где оспой лицом, в— добротном кожаном пальто, казавшемся на ней словно с чужого плеча.

— Пройдемте наверх, — предложил Антон, Сабодаш предпочел разговаривать в кабинете начальника отдела, на антресоли, — просторном, с круглым окном в зал для транзитных пассажиров и классной доской в углу. Здесь никто не мешал. Антон успел уже переговорить с женщиной накоротке и теперь в присутствии Денисова хотел покончить с формальностями.

Вообще-то — материалы о несчастных случаях считались не из сложных.

— Знакомы вам эти вещи? — спросил Антон.

На дриставном столике были разложены предметы, доставленные с места происшествия, — в основном содержимое сумки Белогорловой.

— Это все ее, Лени, — голос женщины прозвучал неожиданно резко.

— Лени?

— Леониды, сестры. Кроме этого, — она кивнула на куклу-скомороха, обнаруженную Денисовым в подъезде ремонтировавшегося здания у платформы. —

И коньяка. А кольцо? — спросила она через минуту.

— Видимо, с нею… — о кольце им быдо%ичего не известно.

— С бриллиантовой крошкой. Рисунок называется «Рыба».

— Мы проверим, — разговор, как обычно, вел вначале Антон. Он легче устанавливал первый контакт. Денисов вступал, когда требовались профессиональные уточнения.

— Ваша фамилия тоже Белогорлова? — Антон достал бланк.

— Гладилина. — Она нервно заговорила: — Уж спали… Вдруг: «Откройте, милиция!» Я пришла поздно, сразу уснула. Как нас нашли?

— В сумочке лежала записная книжка, — объяснил Антон, — Очень просто.

Муж приехал с вами?

— Он на службе, — она судорожно зевнула.

— Кем он работает?

— Шофером.

— На городском транспорте?

— Таксист… Пока сам не позвонит, не сыщешь! — Гладилина взглянула в круглое окно, выходившее в зал для транзитных пассажиров. — Никак не могу прийти в себя… — она достала из сумочки пачку сигарет, без фильтpa, из самых дешевых. — Как все случилось? — Поперек кисти, на руке, Денисов заметил синеватую татуировку. — Как она попала сюда?

Антон щелкнул зажигалкой. Гладилина прикупила.

— Куда она шла? — горстка пепла слетела ей на пальто. — Можете сказать?

— К платформе.

— Что ей там делать? — Гладилина сделала несколько быстрых глубоких затяжек, ткнула сигарету в пепельницу. — Она ведь живет в Южном Измайлове!

— Может, по работе? — спросил Антон.

— Здесь у нее никого нет.

— А если к знакомым?

Гладилина не ответила.

— Такая молодая, — она впервые с начала разговора нашла слова сострадания. — Такая образованная…

— Что она закончила?

— Институт культуры. У нас в семье только она с высшим… С каким трудом поступала, никто не помогал! Сама! Отец нас бросил, четверо детей, мать… — Пока она говорила, Денисов не заметил у нее в глазах ни одной слезинки. — Так за нее радовались…

— Где она работала до пансионата?

— В Калининграде. В библиотеке.

— У нее муж из Калининграда?

— Да, но они не живут.

— Давно?

— Скоро три года.

Антон тоже закурил.

— Почему они разошлись?

— Не знаю. Их дело… — Гладилина неожиданно sajговорила о другом: —

Где ее «Запорожец»? На платной стоянке его нет!

— Как вы узнали?

— Звонила. Двадцать минут девятого. «Запорожца» не было.

— Это ее собственная машина? — Денисов вступил в разговор.

— Мы все ей помогали купить. Я тоже.

— Сестра хорошо водит машину?

— Пять лет ездит. А до этого — на мотоцикле… Кандидат в мастера.

— По мотоциклу?

— Шоссейная гонка. Ей даже в каскадеры предлагали…

— Понимаете, — Антон был лишен «оперативного слуха». Это не раз сослужило им обоим добрую службу. Но сейчас его разъяснение оказалось некстати. — «Запоражец» попал в аварию.

— Разве Леню не поездом сбило? — Гладилина хрустнула пальцами.

Пришлось рассказать обо всем.

Сестра Белогорловой слушала внимательно.

— Значит, авария произошла в конце Варшавского шоссе… — она вся напряглась.

— Недалеко от Красного Строителя. Может, кто-то из знакомых повел машину, а Белогорлова выбрала электричку… — Антор упорно цеплялся за одну-единственную версию. — Дурная погода и прочее… У нее никого в том районе?

— И ей некуда ехать в электричке, — она покачала головой, — кроме того, она никому не доверит машину.

— А сослуживцам?

— Не думаю.

— Сидевший за рулем вел машину мастерски, как таксист. Или же, наоборот, первый раз сел за руль. Иначе авария имела бы худшие последствия…

Антон намеревался и дальше подряд спрашивать обо всем, что его интересовало.

— Кто из ее знакомых носит очки?

— Не могу сказать. Сестру я в очках никогда не видела.

Денисов снова взял инициативу:

— Вы никогда не жили в районе Коломенского?

— Нет.

— Сестра не упоминала про Варшавское шоссе, метро «Варшавская», станцию

Коломенское? Это все рядом.

— Нет.

— Были у нее от вас тайны?

Гладилина задумалась:

— Мы доверяли друг другу.

За окном, выходившим в центральный зал, движение постепенно замирало.

Пассажиры дремали. Ночные поезда отправились, и тем, кто остался на вокзале, было некуда спешить.

— Мать Леониды Сергеевны знает о всем случившемся? — спросил Денисов.

— Что толку скрывать? — Гладилина достала «Приму», решительно чиркнула спичкой. — Я позвонила в Склифосовского. Там сказали: «Готовьтесь к худшему…» — Она выпустила дым. — Мать все равно узнает!

— Не замечали, — снова спросил Денисов, — ничего не изменилось в поведении сестры в последнее время?

— Нет… — глаза ее в продолжение всего разговора попрежнему оставались сухими. — Такая добрая, честная…

Гладилина несколько раз повторила последнее слово, будто хотела, чтобы именно оно осталось у Денисова и Сабодаша в памяти.