* * *
Суммируя процессы, проходившие в НКВД, Фриновский говорил:
«После ареста членов центра правых Ежов и Евдокимов по существу сами стали центром, организующим:
1) сохранение по мере возможности антисоветских кадров правых от разгрома;
2) нанесение удара по честным кадрам партии, преданным Центральному Комитету ВКП(б);
3) сохранение повстанческих кадров как на Северном Кавказе, так и в других краях и областях СССР с расчетом на их использование в момент международных осложнений;
4) усиленную подготовку террористических актов против руководителей партии и правительства;
5) приход к власти правых во главе с Н. Ежовым».
Первый, четвертый и пятый пункт мы уже рассмотрели. А вот второй и третий…
Мы получаем наконец приемлемое объяснение раскрученному Ежовым «конвейеру смерти». Мне уже давно казалось, что аресты такого количества офицеров, а особенно работников оборонной промышленности накануне войны, — это, мягко говоря, странно. А вот если рассматривать эти аресты как спецоперацию немецкой разведки, то ничего странного здесь нет. С одной стороны, Ежов и его компания, по возможности, спасают своих, а с другой — арестовывают, сажают и стреляют тех, кто работает на победу в грядущей войне. Теперь, кстати, понятен и тотальный разгром внешней разведки. И хочется низко поклониться тем безымянным сотрудникам ИНО и Разведуправления РККА, которые, уже сами находясь под смертью, спасали золотой фонд разведки — глубоко законспирированных нелегалов, — обрывая связи, саботируя приказы об их отзыве из-за границы…
Да и просто команда «Фас!» в отношении невинных, данная по чекистской линии сверху вниз, разрешение и поощрение пыток тоже работали против правительства. Кстати, вовсе не обязательно было заговорщикам самим организовывать всю систему. Сплошь и рядом достаточно просто разрешить, а там уже произвол исполнителей довершит остальное.
Кто из арестованных в «тридцать седьмом» был виноват и в чем именно, а кто и вовсе невинен, разобраться сейчас, наверное, уже невозможно. Поскольку всех этих людей судили суды и Военная Коллегия, то дела фальсифицировались более качественно, чем по приказу № 00447. Какие-то были грубо сляпаны, подмахнуты «ручным» прокурором и проштампованы такими же «ручными» судьями. Эти выделить можно. Другие лепились на совесть — там, где прокуроры и судьи были не приручены.
И дело ведь не в том, кто конкретно виновен. Дело в том, что репрессии — вообще переплетение дел настоящих и фальшивых. А у нас ведь страна контрастов. Либо черное, либо белое, либо все невинны, и давай всех чохом реабилитировать, либо все виноваты, а если кто-то все же оказался невиновным, то «лес рубят — щепки летят».
Нет, «тридцать седьмой» год нельзя рассматривать ни как неизбежное и необходимое «очищение» общества, ни как произвол. Правильнее было бы рассматривать его как катастрофу. Не фатальную, к счастью, а преодоленную, но все равно катастрофу.
И в первую очередь потому, что мы не должны забывать о приказе № 00447. Нет, этот приказ не может всецело находиться на «совести» Ежова и его людей. Не в их полномочиях было отдать приказ о проведении этой операции. Они могли помочь ему появиться на свет, приналечь на постромки, потом раскачать процесс, но и все, не более того…
Просто мы еще какое-то время поговорим о менее значимых процессах, но, пожалуйста, не забывайте за всем этим, в чем главная трагедия «тридцать седьмого»…
Глава 7
ОХОТА НА РЫЦАРЕЙ РЕВОЛЮЦИИ
Он вскрикнул:
— Надо вмешаться раньше!
— Нет, — отрезал я. — Нельзя… Я знаю, что делаю! По стратегическому плану альбигойцы должны сделать еще одну вещь… но это пока тайна.
Он зыркнул сердито, но я держался твердо. Не могу же сказать, что нужно дать альбигойцам время перерезать глотки герцогу Ланкастерскому и его свите, а также всем прихлебателям у трона. Чистые души монахов ужаснутся от такого деяния… в смысле, не от резни, а что я знал или предполагал, но не остановил, не предотвратил, дал пролиться крови, хоть и грешной, однако же людской… Гай Юлий Орловский. Ричард Длинные руки
И наконец, последняя, четвертая составляющая репрессий — начиная с хрущевских времен, с нее разговор на эту тему начинался, ею же и заканчивался — то, как партия с упоением уничтожала сама себя. Причем львиная доля внимания посвящалась партийной «верхушке», членам ЦК, работникам наркоматов и пр. Об одном Бухарине бумаги исписано больше, чем обо всех рядовых партийцах, вместе взятых. А в целом вал публикаций создавал впечатление, что репрессии были направлены против партии, а все остальное шло так, приложением. Когда стали известны цифры, то — учитывая, что партия во второй половине 30-х годов насчитывала от 1,5 до 2 миллионов человек, — это впечатление перешло в категорию общеизвестных истин.
Вот и пример. В 90-е годы, когда еще была жестокая нехватка информации и слишком о многом приходилось догадываться, Вадим Кожинов писал: «Генерал от идеологии Волкогонов назвал свое объемистое «сталиноведческое» сочинение… "Триумф и трагедия", так «объясняя» сие название: "Триумф вождя оборачивался страшной трагедией народа"… Но «народ» — это все же не люди власти, а в 1937-м «мишенью» были те, кто располагал какой-то долей политической или хотя бы идеологической власти — прежде всего члены ВКП(б)…
Рассмотрим теперь совершившиеся с 1934 по 1939 год изменения в численности членов ВКП(б). В январе 1934 года в ней состояло 1 млн. 874 тыс. 488 членов и 935 тыс. 298 кандидатов в члены, которые к 1939 году должны были бы стать полноправными членами, — и численность таковых составила бы около 2,8 млн. человек… Однако к марту 1939 года членов ВКП(б) имелось не около 2,8 млн., а всего лишь 1 млн. 588 тыс. 852 человека — то есть на 1 млн. 220 тыс. 932 человека меньше, чем насчитывалось совместно членов и кандидатов в члены в январе 1934-го! И эта цифра, фиксирующая «убыль» в составе ВКП(б), близка к приведенной выше цифре, зафиксировавшей количество репрессированных ("политических") в 1937–1938 годах (1 млн. 344 тыс. 923 человека)… И, исходя из этого, уместно говорить о тогдашней "трагедии партии", но не о "трагедии народа"».
На таком вот ненадежном песочке в то время приходилось строить небоскребы исторических теорий. На самом деле, как теперь известно, лукавая цифра обманула, оказавшись просто количественным сходством. Не знаю уж, куда делся этот миллион кандидатов, но в действительности количество репрессированных коммунистов, по сравнению с общим числом пострадавших, ничтожно. Согласно статистике НКВД за 1937 год, из общего числа в 936 750 осужденных по политическим делам бывших коммунистов и комсомольцев (а все арестованные исключались из партии) — всего 63 639 человек [Мозохин О. Право на репрессии. М., 2006. С. 338.]. То есть все они, виновные и невиновные, составили около 7 % репрессированных. Тонны бумаги, исписанные по поводу репрессий, касались в основном этих семи процентов, да еще чуть-чуть дворян и интеллигенции.
В 1937 году собственно партийцев было осуждено 55 428 человек. Статистики за 1938 год мне найти не удалось, но едва ли их было больше. Скорее меньше — процесс уже завершался. Если предположить то же процентное соотношение к общему числу репрессированных, мы получим 38,4 тыс. человек. За два года партия потеряла около 6 % своих членов (в 1939 году она составляла 1 млн. 589 тыс. человек) [По данным В. Кожинова.]. Ощутимо, но до полного разгрома куда как далеко.
Почему же репрессии 1937 года представляются как репрессии против партии?
Вопрос интересный. Думаю, ответив на него, мы многое поймем… Но, лишь многое поняв, мы сможем на него ответить.