Здесь и разошлись пути учителя с учеником.

В редакции «Журнала крестьянской молодежи» было весело и шумно. По коридору и лестницам бегали парни и девушки чуть постарше Сережи, куда-то спешили, громко разговаривали и смеялись. Узнав, что Сережа принес стихи, какая-то Рита в очках и соломенной шляпе подхватила его под руку и провела к самой дальней двери по коридору.

— Здесь у нас стойло Пегаса. Жора! К тебе!

Сережу встретил загорелый парень с цыганскими глазами, простецки улыбнулся и усадил рядом с собой.

— Нарочно в Москву, в редакцию? Уже печатался у нас в журнале?

Он расспрашивал о школе, комсомольцах, преподавателях, даже о спектаклях, которые ставили в Абанере, о любимых песнях ребят, понимающе поддакивал, но не заикался о стихах.

— Тридцать выпускников стали учителями? Здорово! Чего же ты нам об этом не написал?

Сережа виновато пожал плечами.

— Ну, ну, давай стихи! — засмеялся парень и взял тетрадь в клеенчатом переплете.

У Сережи захватило дух. Вот сейчас решится его судьба! Парень читал что-то чересчур медленно, неопределенно гмыкал, с шумом втягивал ноздрями воздух, словно хотел понюхать стихи, а по скуластым щекам, перекатываясь, бегали желваки. Раза два в комнату заглядывала очкастая Рита, корчила кислую рожицу и бесшумно закрывала дверь, а он все листал страницы и жевал губами.

Наконец он откинулся на спинку дивана и снова стал простецким парнем.

— Знаешь, Сергей, что? Стихи у тебя плохие.

Сережа чуть не подскочил с дивана.

— Плохие, — безжалостно повторил парень и добродушно улыбнулся. — Образов настоящих нет. Книжное, наносное, чужое.

— Но ведь вы печатали… — только и смог выговорить Сережа.

Веселые глаза редактора стали грустными.

— Разве мало печатается посредственных и даже плохих стихов? — Он тронул Сережу за плечо и опять развеселился. — Ты не обижайся, Зорин, ладно? Давай почитаем вместе. Ну, вот хоть эти строчки.

Разве можно так писать?..

— Почему же нет? — ничего не понял Сережа.

— Так ведь рожь колосится зеленая. А где ты видел зеленую зарницу?

Сереже стало стыдно. Как он раньше об этом не подумал?

— А чего ты про новую деревню нагородил?

«Парным душистым молоком!..» Экий ты, право! Да ведь не у каждого бедняка есть, что водой запивать. Бывает и хлеба-то нет.

Сережа сидел, как прибитый. Все, о чем говорил этот скуластый, похожий на цыгана парень, была правда, и ее увидел Сережа только сейчас.

Тут в комнату вбежала Рита и, размахивая руками, заговорила о какой-то верстке, которая никак не вмещается в полосу.

— Погоди, Риточка, сядь, посмотри стихи Зорина.

Потом пришел еще какой-то паренек с бритой головой и трубкой в зубах, медлительный, неразговорчивый, и они стали читать Сережину тетрадь втроем. И все трое сказали: стихи жидковаты, печатать нельзя, но способности у автора есть.

— Это, Зорин, стихи не твои. Не ворованные, но не твои, — глянул на Сережу бритоголовый и, наверно, в десятый раз разжег трубку, которая все время гасла.

У Сережи пересохло горло. Его судили почти такие же, как он, ребята, но они знали больше, и не верить им было нельзя. Рите, кажется, стало жалко поэта.

— А не очень мы того?.. Не чересчур? Ты, Жора, отчаянный придира. Тут есть хорошие строчки. Рожь может колоситься, как зарница. И зарница зеленой быть. Есть же у Есенина «розовый конь».

— У Есенина розовый конь изображает розовое детство. А зеленая зарница что?

— Так ты не убивай Зорина совсем.

— Я и не убиваю. Вот он живой сидит.

И все трое весело засмеялись.

— Пиши, старайся, — сказал, подумав, Жора. — Будет хорошо — напечатаем, не будет — забракуем… Тебя куда работать назначили?

Сережа пробормотал что-то не очень внятно, ребята из редакции поглядели на него с удивлением, а Рита сказала:

— Устроишься — напиши. Обязательно.

Он вышел из редакции, подавленный и разбитый. Продавщица в белом переднике насмешливо скосила глаза, когда он один за другим, выпил три стакана газированной воды и попросил еще. Потом вспомнил, что с утра ничего не ел. Купив у лоточницы горячих пирожков, юноша присел на бульваре под липами и, не чувствуя вкуса, жевал, пока кулек не опустел.

«Не подведешь, Сережка? Я с тебя за это спрошу… — стояли в голове слова Чуплая. — Значит, подвел. Что теперь? Идти на вокзал и ехать обратно? Нет, так нельзя, надо подумать, разобраться. А что, если ребята из редакции неправы? Ведь сказала же Рита, есть хорошие строчки. О «зарнице» они даже поспорили. А что наказывал Чуплай? «По-боевому действуй, понапористей!..» Надо сходить еще в какую-нибудь редакцию, а сперва найти, где переночевать».

Переночевать оказалось не так просто. В трех гостиницах, куда заходил Сережа, не было мест, а в четвертой его встретил за зеркальными дверями степенный швейцар в расшитой позументом тужурке и, осмотрев вошедшего с головы до ног, сочувственно сказал: «Вам, молодой человек, куда-нибудь попроще надо». Швейцар не ошибся, у Сережи не хватило бы денег уплатить в этой гостинице и за один день.

Юноша спрашивал прохожих и милиционеров, где остановиться, ездил по Москве из конца в конец на трамвае, ходил по улицам, переулкам и везде слышал: «Мест нет».

От долгой ходьбы ныли ноги, от множества впечатлений и шума болела голова. Вечером измученный Сережа приехал на вокзал, надеясь скоротать ночь на диване. Но только он сел и закрыл глаза, бородатый носильщик тронул его за руку.

— Тут что, ночлежка? Езжай, парень на Преображенку в Дом крестьянина.

Сережа опять сел в трамвай и поехал за Яузу. Там пропала последняя надежда: Дом крестьянина был закрыт на ремонт. Юноша постоял у запертых ворот и без всякой цели пошел по улице. Было еще светло, но на столбах загорелись фонари, вспыхнули разноцветные вывески магазинов. Сережу обгоняли сотни людей, молодых, старых, юрких, как кузнечики, ребятишек и таких же, как он, юношей и девушек. Люди разговаривали, смеялись, все знали, куда идут, а Сережа не знал.

В тенистом переулке он увидел за палисадником большое серое здание, а на нем знакомое слово «Школа». Во дворе пожилая женщина в поношенном халате, наверно уборщица, красила парты. А если попроситься переночевать? Сейчас каникулы, школа пустая. После минутного раздумья он подошел к женщине и, запинаясь, проговорил:

— Здравствуйте, тетенька… Я из Абанера… В гостиницах совсем нет мест. Может, разрешите пробыть до утра? Где-нибудь в коридоре…

Женщина вскинула голову.

— Во-первых, я вам не тетенька, а заведующая школой, во-вторых, школа не постоялый двор для прохожих.

— Я не прохожий! — обиделся Сережа. — Я… учитель.

Он сам не знал, как у него сорвалось это слово, но оно произвело впечатление. Морщины на лбу заведующей разошлись, она опустила кисть в ведерко и пристально посмотрела на юношу.

— Коллега?! Почему же учитель ходит по Москве и ищет ночлег?

Сережа не очень толково объяснил. Он только закончил школу второй ступени, но еще не получил назначение и вот приехал посмотреть столицу.

— У вас есть какие-нибудь документы?

— В чемодане на вокзале.

Заведующая опять посмотрела на Сережу и улыбнулась.

— Придется выручить коллегу. Анисья Егоровна! — окликнула она женщину с ключами, которая вышла из флигеля. — Вот учителю из села негде ночевать. Устройте его в классе, где не начали красить. Раскладушку поставьте, подушку, одеяло принесите… Да, да, из лагерного запаса.

Сережа вошел в класс и увидел на доске размашистую надпись: «Последний день, учиться лень!» А ниже было нацарапано угловатыми буквами: «Дуралей-бармалей заблудился у дверей!»