Мы с Кушиной снова остались одни, и я быстро подбежал к ней, с ходу вцепляясь в тонкие, но очень крепкие верёвки.

— Тора-чан? — тихо прошептала она, видимо, эта штука, которой её запечатали, причиняла ей боль, я чувствовал от неё специфические спазмические волны, она тихо всхлипывала, но не сдавалась и помогала, извиваясь, чтобы мне было удобнее грызть. Я же попробовал направить крупицы оставшейся чакры к зубам, чтобы они стали острее, дело пошло чуть лучше, но я начал ранить её руки, закапала кровь.

— Ничего, ничего, Тора-чан, ты молодец, продолжай, я потерплю, давай же, малыш, давай! — приговаривала она, успокаивая.

Меня поражает её хладнокровие в подобной ситуации.

Не знаю, сколько прошло времени, челюсти сильно болели, и меня мутило от запаха и вкуса крови. Ещё и верёвка была словно пропитана каким-то горьковатым веществом. Я грыз, грыз, грыз, грыз. Думал, что делаю это бесконечно. Не то, что челюсть — даже язык занемел. Но, наконец, путы сдались, и мы освободили её руки. Как странно и горько внутри.

А потом… Темнота.

Наверное, я упал в обморок. Думать о том, что мне неожиданно выкололи глаза, было странно. Словно назойливый комариный писк где-то далеко, я слышал, что меня зовут.

И звали очень странно… Гриша.

Я знал, что это вроде бы моё имя, но одновременно, оно — не моё. Кто такой Гриша? И фамилия смешная — Пестрецов. И не выговоришь так просто. Меня точно зовут совсем не так… Но как? Хм. Вот вопрос. Не могу вспомнить. Кто я? Странно… Такая пустота, словно ответа вообще нет.

Внезапно тьма стала наполняться звёздами. Впрочем, не очень я уверен, что это — звёзды, больше похоже на горящие в темноте глаза. Только некоторые из них были не парные, и моргали, и мигали, но все они были бледно-зелёными, и становилось их всё больше и больше. Такое чувство, что на тебя внимательно пырят. Тишина такая, что как будто уши закладывает, но одновременное ощущение многоголосого разговора. «Шу-шу-шу» — но молча. Сумасшествие какое-то, и куда это я попал? Что за мир звездозенок? Интересно, есть вообще такое слово — «звездозенка»?

Среди всей этой горящей зелени я заметил одну — красную. Интересно, почему? Эх, любопытство, кош… Точно! Я же кошка! Точнее, я — кот! Я вспомнил! Как замечательно! Есть за что зацепиться, а так очнёшься неизвестно где, неизвестно кем… Хм… И почему у меня такое чувство, что мне это знакомо?

Очень странно, что у меня как бы нет тела, но я же чем-то вижу и всё ощущаю! Новый секрет… Пофиг! Побегу к красненькой звёздочке. Надо же, «побежать» получилось, несмотря на отсутствие конечностей! Звёздочка приближается. Красненький — как цвет волос у Кушины-сан… Ого! Точно! У меня есть хозяйка! Классно! Быть котом без хозяев печально… некому покормить, почесать брюхо или за ухом. Это очень приятно, я только что вспомнил. А ещё был мальчик. Он пах молоком и пионами, странное сочетание, но мне нравилось. Кажется, его звали… Как-то очень смешно… Рёта?.. Нура?.. Нет, не так. Как-то… Хм. Вроде кот, а память — девичья!

Это «шу-шу-шу» стало раздражать, чего они так молча шушукаются? Я, может, тоже хочу послушать! Пи…лять! Бойся своих желаний, да? Если бы у меня были уши, они бы точно в трубочку скрутились. Реальный гвалт и, несмотря на все свои способности слушать толпу, это навалилось со всех сторон. Пипец жаркий спор какой-то!

— Одна жизнь! — Одна! — Одна! — Но он обменял её на жизнь другого человека! — Это недопустимо! — Но ему же даровали? — Полноценная кошачья жизнь включает в себя девять жизней, вам ли это не знать?! — Но дали же одну! — Считается! — Не считается! — Одна! — Девять! — Заслужил? Не смешите меня! — Одна — это одна, а не девять! — Вы что, считать не умеете? — Его жизнь кончилась! — Но он поменял человеческую жизнь на кошачью! — Да! Он сам отказался только что! — Это должно учитываться?! — Нет! — Да! — Одна!

— Я передумал, я не хочу это слышать! — вклинился я, и «шу-шу-шу» вернулось в фазу молчаливого переругивания.

Короче, везде одно и то же, нет в мире согласия… О, да я кот-пацифист и философ. Забавно! А красная звёздочка так и мигает. Наруто! Я вспомнил, как звали моего мальчика! Цыплёнок, форменный цыплёнок. Тощенький и голубоглазый с топорщащимися жёлтенькими волосёнками. Приятно в них зарыться носом. Что-то… Как будто что-то случилось. Что-то с ним не то? Не помню. Но чувство такое странное, больно и горько. Что с моим цыплёнком? И что со мной? Где мои лапы? Где мои усы? Где мой хвост?!

Красная звезда испускает странные вибрации. Звуковые волны? Ого! Какой я умный, о таких вещах знаю! Но почему я их не слышу? Я хочу послушать!

Летняя Звезда, почему ты так красна?

Сон печальный навеваешь мне.

Прошлой ночью вновь было не до сна, —

Плакала при Луне…

Летняя Звезда, потеряли мы покой:

С небосвода ты пропала навсегда.

Где-то ищем друг друга мы с тобой…

Не ведёт нас звезда.

Летняя Звезда, потеряли мы покой…

И поэтому я грущу сейчас…

Ты вернись и не исчезай, постой,

И побудь среди нас…

Летняя Звезда, почему ты так красна?

Сон печальный навеваешь мне.

Прошлой ночью вновь было не до сна, —

Плакала при Луне…*

Какая грустная мелодия. И знакомая… Может быть, это Кушина-сан поёт? Однажды я будто бы слышал эту песню, у неё красивый голос… И словно зовёт куда-то. Куда только? Пульсация звезды повторилась, и песня прозвучала снова, но немного ближе. А ещё по мне прошлась тёплая волна, словно рукой погладили, а на нос упала горячая капля. Невыносимо засвербело, и я чихнул.

— Тора-чан! Ты живой! — сказал кто-то.

Точно! Меня Тора зовут! Фух, а то я уже испугался, что провал в памяти — это навсегда. Так, проверка всех систем. Хвост — на месте, лапы — чувствуются, когти — выпускаются, уши — шевелятся. Что-то я снова забыл. Ах да, глаза — открываются!

Мать моя, женщи… Нет, это спорный вопрос. Я какой-то немного странный кот… И, кажется, я умер. Иначе, почему на меня смотрят два красных глаза и очень знакомое лицо, которое я видел лишь один раз? Но зато запах. Да, это точно он! Но я точно знаю и видел… Хм… С колен хозяина? У меня ещё и хозяин есть?

— Тора-чан, мы думали, что ты не выживешь, та верёвка была пропитана ядом, — произнёс женский голос над головой.

Кушина-сан! Я попытался встать и нифига не смог. Что за дела?

— Не вставай, не вставай, малыш, ты долго болел. Три дня вообще был в коме, я уже думала… — моя хозяйка всхлипнула.

О, так значит, темнота со «звездозенками» мне глючилась?!

— На верёвках, которыми вас связали, был змеиный яд. Нейротоксин. Он был нанесён, чтобы нейтрализовать вас, если бы вы попытались перегрызть путы. Когда грызёшь такие верёвки всё равно не избежать повреждения дёсен. Но для кота эта доза была смертельна… — сказал Кобо-сан.

Правда Кобо-сан! Невероятно! Он что, жив?!

Что-то как-то порадоваться я не смог, потому что мир снова покачнулся, и я опять упал в темноту. К счастью, «звездозенки» больше не появились. Просто сон. В нём были поросёнок и грудастая женщина, у которой так приятно мять её титьки. А ещё мой цыплёнок Наруто, который почему-то сидел на качели и плакал.

Не волнуйся, цыплёнок, твой Тора-сан поправится и вернётся к тебе…

Всё настолько сложно и запутано, что не так-то просто разобраться в этих хитрых комбинациях, которые произошли за последнее время. Пока я болел, выяснилось множество интересных деталей. Так что во время бессильного лежания и выздоровления я пытался свести воедино всю полученную до, во время и после из разговоров Кобо-сана и Кушины-сан информацию в нечто одно — понятное и удобоваримое.

Оказалось, что на самом деле Кобо-сана звали Учиха Шисуи, и он владеет крутой техникой шарингана, как «мангекё», то есть ему и та «высшая лунная иллюзия», упомянутая Минато, была нипочём. Он поступил на службу к даймё пару лет назад, когда ему было тринадцать, и заслужил особое доверие последнего и мадам Шиджими. Он остался жив, потому что я очень сильно насторожил его, а ещё благодаря своей маскировке. Его лица никто никогда не видел, он сумел обмануть Асуму и, используя какие-то боевые иллюзии, просто оставить подходящий труп в своей одежде и поспешить в Коноху.